— Этого предки мне не сказали. — Баяр был страшно бледен, чувствовал, что еще немного — и пелена перед глазами окончательно сгустится. — Наран. Дай мне воды.
— Чаю, брат?
— Только воду буду пить. И только из рук Нарана. Бурсул, твой десяток — по следам.
Пошатнулся, вовремя подхваченный другом, опираясь на него, дошел до своего шатра, где и потерял сознание, успев сказать:
— Никого, совсем никого ко мне не пускай. Мор пусть будет рядом со мной.
Десяток Бурсула, как и предполагал Наран, дошел до реки, проехался по берегу, но никаких следов не нашел. Тело Охтыра привезли в стан, завернули в шелк, положили на камне.
Наран, любивший дерзкого мальчишку как младшего брата, вспомнил вдруг, с кем тот приехал в стан. В Бурсуле он был уверен — Дженна тому жизнь спасла, да и клялся он ей в верности одним из первых. К тому же Бурсул был из доверенного круга Баяра, с детства рос рядом с ним. Нет, Бурсул не мог отравить хана, не тот он человек. Да и не воинское это оружие — яд. Клинок в печень или перерезанное горло куда надежнее. Вот и оставались только женщина… и Сулим.
Сотник хорошенько тряхнул пленного мора, и тот вдруг заявил: да, Дженна про Сулима говорила недоброе и все время трогала шею, затылок.
Очнувшийся Баяр мучительно вспоминал, как младший, самый любимый его брат, которого он всегда защищал, поил его своим вкусным чаем. Илгыз? Да он из ее рук чашу принял лишь однажды и сделал один глоток. В то время как из рук брата ел и пил, не подозревая ни о чем.
Но почему? Черная змея боли и непонимания душила Баяра. Для чего Сулиму все это? Ханом ему не стать никогда. Карын ему жизни не дал бы. А самое непонятное — где Дженна?
— Сулима взять, — приказал хан. — Привязать к тому колу, у которого сидел пленник. И… я сам его спрошу.
— Он твой брат, Баяр, — напомнил Наран. — И сын хана. Нельзя проливать его кровь, мы клялись Тавегею… Позволь мне взять проклятье на себя.
— Кто сказал про кровь? — зло ухмыльнулся Баяр. — Раскаленное железо ничуть не хуже развязывает язык, чем нож.
Он был очень зол. Никогда в жизни, кажется, Баяр еще не подходил к тому пределу, за которым заканчивается человек и начинается демон. Если бы дело касалось только его, он никогда не переступил бы черту. Но они забрали его Дженну. И что еще хуже — его ребенка, зреющего в ее чреве. Забрали его мечту, его кровь, то, ради чего стоило жить. Он понимал сейчас, что готов убить брата самым жестоким образом и ни на мгновение не пожалеет о его смерти.
Сулим что-то вопил, пытался сопротивляться, но кто его слушал? Для своих воинов Баяр был не просто ханом, он был отцом и божеством. Он заслонил бы их от стрелы в бою, и они сделали бы для него то же самое. Что мог сказать им какой-то там Сулим?