Она молчала, когда ее мыли, терли мочалками из овечьей шерсти. Молчала, когда одевали в роскошные одежды: шелковые черные панталоны и сорочку, алый халат, поверх — отороченный густым серым мехом жилет. На ноги — сапоги с войлочным носком, на голову — шапку с мехом. На запястья надели звенящие браслеты, поахали, что уши у Дженны не проколоты. Хотели тут же проколоть, но она посмотрела на них так, что женщины шарахнулись и вытаращили глаза, шепча: «Шулам, шулам»[15] .
Молчала, когда ее вывели из шатра на белый свет, только чуть прищурилась от ярких лучей солнца.
Стан совершенно не изменился с тех пор, как она его покинула. Те же шатры — одни серые, унылые, другие разноцветно-нарядные, те же собаки, те же дети, носящиеся с криками туда-сюда. Сухая осенняя степь с жесткой щетиной травы, холмы на горизонте, пронзительно-высокое небо, всегда ее завораживавшее.
— Ты очень красивая, Дженна, — неожиданно раздался мужской голос совсем рядом.
Она быстро обернулась.
Судя по богатой одежде и высокой шапке, перед ней новый хан, старший брат Баяра. Как его там, Карын? Да, Карын. Она рассматривала его очень внимательно. Широкое обветренное лицо истинного воина — это не изнеженный Сулим, привыкший к полутьме шатров. Карын явно другой. У него сильные руки и широкие плечи. Он выглядит как человек, немало времени проводящий в седле. Взгляд надменный, уверенный. Черная бородка обрамляет узкие злые губы. Красивый мужчина, не отнять, все они — сыновья Тавегея — красивые. Породистые даже. Неудивительно — Женька видела их мать. В молодости она была не менее красива, чем Илгыз.
Карын походил на Баяра и не походил одновременно. Тот же прищур глаз, тот же нос, точно такие же брови — ровные и прямые. Лицо, пожалуй, шире, более округлое, но так он и сам шире брата. Как зрелый степной конь против трехлетнего жеребца.
Во взгляде Карына нельзя прочитать совершенно ничего. Он не злится, не радуется, не думает, кажется, ни о чем. Просто смотрит. И даже интуиция ее молчит, и голова больше не болит, и в затылке не свербит совершенно. Что ему нужно от нее?
— Ты голодная?
Прислушалась к себе, кивнула. Горло по-прежнему перехватывало от ужаса.
Карын взял ее безвольные ледяные пальцы и повел куда-то. Она покорно шла, ощущая себя овечкой, которую ведут на убой.
Нет, не овечкой. Она — хищный зверь. Просто сейчас ей некуда бежать и сделать ничего нельзя — только осматриваться и строить планы. Она жива и цела, она не связана и не под стражей. Значит, нечего унывать. К тому же теперь она не одна, наоборот — у Женьки есть причина, из-за которой она обязательно выживет.