Уже к вечеру отец Охтыра со стоящими за его спиной сотниками подошел к Карыну и прямо задал вопрос:
— Кто убил моего сына, хан?
Карын вздрогнул, отступил на шаг и нашел глазами Дженну. Та криво улыбнулась.
— Твой сын был предателем, — сказал Карын. — Он служил Сулиму. И помогал отравить Баяра.
— И зачем бы Сулиму убивать своего брата? — невинно заметила Дженна. — Или хромой пес мог бы стать ханом?
— Мой сын — ребенок. — зарычал тысячник. — Он — мой единственный сын!
— Ты сам виноват, — равнодушно бросил Карын. — Не смог воспитать достойного воина.
Мгновенно, просто молниеносно сверкнула сталь. Тысячник вытащил саблю. Карын стоял неподвижно, насмешливо щурясь, явно уверенный, что отец Охтыра не посмеет напасть на безоружного, а бросить вызов хану у него просто не хватит сил. В поединке Карын мог одолеть любого, даже и бывалого воина на добрый десяток лет его старше.
— Предатель, ты посмел поднять оружие на своего владыку? — спокойно спросил Карын. — Свяжите его. Завтра на рассвете его казнят.
Женьке хотелось закричать на воинов: что же они делают, почему подчиняются? Разве не могут сейчас всей толпой просто послать Карына к черту, к степным демонам, к иштырцам в задницу, или куда там кохтэ посылают неугодных? Но нет, воины обступили осунувшегося тысячника, разом постаревшего на добрый десяток лет, разоружили его и увели прочь.
— Баяр бы никогда… — раздалось вдруг тихо… но так громко.
Карын обернулся рывком, окаменел.
— Баяр мертв. А любому, кто его вспомнит, я язык вырву.
— Баяр жив, — раздался вдруг надтреснутый голос. — Он не мог умереть.
Женька шумно втянула воздух, оглядываясь.
Старая Эймира отрезала косы. Были они у нее черные, длинные, едва ли не до колен, лишь несколько седых нитей потерялись в них. Эймира гордилась своими волосами, не у каждой молодой девушки такие. В день, когда она нашла своего мужа мертвым в луже крови — косы в одночасье стали белыми как снег.
Она никогда не думала, что станет вдовой. Ей казалось, что Тавегей вечен. Неуязвимый в бою — ни стрела, ни сабля не могли его серьезно обидеть. Ранения были, конечно, но легкие.
Предки были милостивы к Эймире. Шестеро сыновей, красавица-дочь. И сама она — даже в возрасте, когда многие ее ровесницы уже потеряли волосы и зубы — оставалась статной и красивой. Немного раздалась в бедрах, появились морщины вокруг глаз, стали болеть ноги да спину порой прихватывало, но в целом она была хороша и прекрасно это знала. Нисколько не боялась, что муж ее разлюбит, даже сама ему посоветовала взять в шатер молодую наложницу.