— Я-а-х, — выдохнул он. — Красивая!
Женька удивленно нахмурилась. Красивая? Да ладно! Хотя… судя по тому, что тонкая ткань штанов у него топорщится, ему и в самом деле нравится. Ох, выдумала тоже! У этих дикарей на любую бабу стоит, они же молодые, горячие, полные тестостерона. Будь Женька кривой и косой негритянкой, и то бы встал!
— Устраивает? — деловито спросила она, ловко заматывая грудь. — Вот и хорошо. Когда у нас там церемония бракосочетания?
— Прямо сейчас, пока ночь. Пока никто не знает, что мы вернулись. До утра ты должна стать моей.
— Но… — Она откровенно растерялась. — У меня же… Дни. Эти самые.
— Я не трону тебя. Пока. Но мы об этом никому не скажем, верно? Сиди, жди. Я пришлю к тебе сестру, она принесет одежду.
И вышел, оставив ее одну, оглушенную, растерянную… и, откровенно говоря, воняющую конским потом и кровью. Внутри было какое-то непонятное оцепенение, то и дело прерывающееся мелкой дрожью. Думать не получалось, в голове звенело. Она не спала почти трое суток, но глаза упорно отказывались закрываться. Женька просто пялилась на деревянный столик, потому что понимала, что это — самая дорогая вещь тут, в стране, где так мало деревьев. Рассматривала резьбу, гнутые ножки в виде львиных лап, отполированную поверхность — и ощущала себя таким же столом. Лишним, неправильным предметом в этом стане. Женщиной среди мужчин, чужачкой.
— Ты как, Дженай? — Тихий голосок Листян вывел ее из оцепенения.
Женька подняла голову, разглядывая подругу. Она была так взволнованна, так явно переживала, что оттолкнуть ее не было сил.
— Как видишь, живая, — усмехнулась Женя. — Даже здоровая. И почти замужем.
— Очень плохо? Я могу тебе помочь?
— Да, мне нужна вода. И тряпки, Лис, у меня нечистые дни.
— Да, конечно. — Степнячка стремительно выбежала прочь и очень быстро вернулась с ведром воды и комком ткани. — Вставай, я тебе помогу.
Она не позволяла Женьке даже пошевелиться, мгновенно раздела ее догола, обтерла влажной тканью, по-хитрому обвязала ее бедра тряпками и накинула на тонкое, почти мальчишечье тело длинную рубаху до пола, которую нашла где-то в шатре. Женька стояла, не пытаясь сопротивляться. Ей было совсем плохо. Она не понимала половины слов Листян. Страшно хотелось пить.
— Девушка ты гораздо красивее, чем мальчик, — наконец отступила на шаг степнячка. — Такая… тоненькая, и глаза, глаза! Как небо, Дженай!
— Дженна, — автоматически поправила ее Женька. — Я теперь Дженна.
Она сквозь туман, охвативший ее разум, попыталась понять, что вообще происходит. Одела ее Листян странно: рубашка до пят, сверху шелковый халат, перевязанный широким поясом. На голове остроконечная шапка с «ушами» из металлических и каменных бусин. Так. Она, видимо, все же невеста.