— Дженна, Дженна, — усмехнулся знакомый голос. — Поди сюда, женщина-воин. Держи.
Ей в руки сунули глиняную чашу.
— Баяр, разводи огонь.
Баяр тоже здесь? Судя по тому, как пахнуло дымом — да. Она обернулась встревоженно: в кругу камней пылал огонь. Небольшой, но вполне настоящий.
— Ты должна приготовить чай, Дженна, — командовал Аасор. — На огне, который зажег тебе муж. А он должен его выпить…
— И не умереть? — не удержалась Женька.
— И молчать. И ты будешь молчать. До рассвета, ясно? Ты не знаешь наших обычаев, поэтому Листян тебе станет подсказывать.
Баяр тоже молчал, только смотрел на Женьку так, что она невольно ежилась. Его лицо было каменным. Совершенно ничего не выражало. Но она каким-то чудом понимала, что он очень напряжен.
— Положи в чашку листья, — тихо сказала Листян. — На глаз. Сколько положишь.
Женька умела заваривать чай, даже травяной. Ничего сложного. На ее взгляд, чашка вмещала в себя пол-литра воды, поэтому она кинула три щепоти листьев. Чтобы чай был со вкусом и цветом чая, а не вяжущей горечи.
— Воды полчашки налей и поставь на огонь.
Послушно сделала то, что ей сказали. Молча смотрела, как в чашке кружатся листья, как закипает вода.
— Молоко и соль.
Соль? Прелестно. Та еще гадость будет! Взяла из рук Листян чашку с жирным желтым молоком, подумав, поставила на край очага. Поискала глазами какую-нибудь тряпку, чтобы взять горячую чашу с чаем. Не нашла, подхватила рукавами, поставила на тот самый столик. Тонкой струйкой влила уже теплое молоко. Скрипнув зубами, добавила немного соли — на глаз. За ней все наблюдали молча — даже с какой-то тревогой. Дальше-то что? Ах да, подать «мужу».
Снова подхватила рукавами, аккуратно поднесла Баяру. Он взял чашу голыми руками, обжигая взглядом черных как ночь узких глаз. Невольно захотелось спрятаться, скрыть лицо, но она не позволила себе этой слабости. Нет, не будет Женька прогибаться. Никогда. Баяр, глядя ей в глаза, поднес к губам чашу и медленно попробовал эту пародию на чай. Ей вдруг показалось, что он сейчас с таким же равнодушным видом выпил бы даже ослиную мочу. Только бы его не стошнило, вот будет номер!
Но он выпил до дна, а последние капли и листья вытряхнул в огонь. Перевернул чашу, положив на стол. Снял с нее дурацкий колпак, провел ладонью по коротким волосам, ероша их, грустно усмехнулся.
— Вкусно было, нэхэр?[9] — спросил Аасор очень тихо.
Баяр кивнул.
— Пусть же вся ваша жизнь будет вкусной, как соль, крепкой, как чай, и богатой, как молоко.
Снова кивок.
— Пусть ты не можешь сейчас заплести Дженне косы, — так же тихо сказала Листян. — Она все равно теперь эхнэр[10] . Сладких вам ночей и долгих дней.