Заболтался, а посмотрел на часы и ахнул – времени-то уже одиннадцать! Мне хорошо – завтра воскресенье, а Нюшке? А девчонка, как бы ей ни хотелось послушать, уже почти спит. И куда ее теперь? Либо идти провожать, либо тут оставлять. Но мне вылезать из теплого дома не хочется.

– Ань, если ты домой не придешь, не хватятся?

– А чего хвататься-то? Дома сегодня никого нет. Все в гости ушли, в Ирдоматку, к сестре тети Гали. А если в гости – вернутся завтра, потому что козу нужно доить.

– Тогда, зачем тебе ночью идти? Давай-ка ты нынче здесь заночуешь, – предложил я. – Стулья составим, что-нибудь постелим.

– Так зачем стулья? – обрадовалась Нюшка. – Печка же есть. Я там все вычистила, подмела, половичок постелила.

Про печку как про спальное место я всегда забываю. И Наталья Никифоровна на ней не спала, а уж я и подавно туда не полезу. Жарко, кирпичи жесткие, да и места мало – ноги не вытянуть, будешь лежать, как на вагонной полке.

– Может, вы все-таки сегодня доскажете? Принцесса будет целовать Александра и тот превратится в медведя?

Утром нам с Нюшкой можно было вместе идти в храм. Нет, не за ручку. Я впереди – кухарка сзади.

Забавно, что дворянка Наталья Никифоровна ходила в Благовещенский собор, а маленькая кухарка – в Воскресенский. Но что поделать, если крестьяне ее деревни, как и жители Матурина, прихожане главного храма? Тем, кто в Матурине, сейчас хорошо – по льду в церковь ходят, а как лед сойдет, приходится с утра пораньше на лодках переплывать[31] .

Кухарка, перед тем как отправиться на службу, затопила печку и принялась чем-то греметь. Видимо, надеялась поднять хозяина. Все-таки у девчонки пока не хватает наглости, чтобы меня будить, как это делала Наталья. Но Наталья Никифоровна имела на это право, а крестьяночка пока носом не вышла. Но опасаюсь, что со временем Нюшка тоже начнет борзеть.

Аньку я в церковь отправил, а сам решил остаться досыпать. Вполне возможно, что настоятель, не увидев меня на службе, сделает выводы и пожурит на исповеди. А может, и нет. Зато у меня будет в чем покаяться, если не явлюсь в храм. Но коли пойду, то придется самому у всех знакомых просить прощения, да и других прощать. Прощеное воскресенье, блин. А самое жуткое, что придется целоваться! Троекратно облобызаться с женой Лентовского абсолютно не возражаю – она молодая и симпатичная. Но целоваться с самим начальником? А еще с остальными, знакомыми и незнакомыми. Нафиг. Я всех прощаю, а если меня кто-нибудь не простит, – переживу.

И вообще, я сегодня занят. Вот как проснусь, начну в путь-дорогу собираться. Но сборы – это просто отмазка. Чего там собираться-то? Минут за двадцать все покидаю.