– Вот, господин следователь, извольте видеть.

В том месте, где у покойного был нос, зияла вмятина, покрытая запекшейся кровью.

– Держите, – хохотнул доктор. – Это, скажем так, ваш трофей. Улика для окружного суда.

С некоторой неприязнью взял в руки нос. Из чего это он? Из воска, что ли? Нет, вылеплен из обычного теста. И мука смешанная – пшеничная с ржаной. Затейники убийцы. Гоголя не читали, но там нос жил собственной жизнью.

С мукой – очень мудро. Если лепить из воска – слишком заметно. Неотбеленный воск – он темно-желтый, почти коричневый. А мука как раз подойдет. Если не слишком присматриваться, то во время похорон не заметят, что нос накладной, а кто станет пристально вглядываться в такой момент? К тому же – похороны были во время Масленицы, не до покойников.

Надо какую-нибудь тряпочку найти, упаковать вещдок.

– Пока могу сказать, что собственный нос покойному сломали еще при жизни, – заметил Федышинский. – Гляньте сами.

И в самом деле – нос у мертвеца не просто разбит, а вмят, словно бы провалился между медными пятаками, прикрывавшими глаза. Понял. Если бы нос сломали после смерти, крови бы не было.

– Но, как я полагаю, причиной смерти стало что-то другое? – осторожно заметил я. Но кто знает – может, осколки кости проникли в мозг.

– Пятачки, покамест, придется снять, – сказал доктор, снимая монеты. Кивнул мне. – Помогите перевернуть.

– Вот как всегда – с доктором свяжешься, приходится покойников тягать, – проворчал я, принимаясь за дело.

– Ну хоть какая-то от вас польза, – парировал Михаил Терентьевич, ощупывая шею у трупа. – А шейные позвонки сломаны.

Хоть здесь урядник не соврал. Шея и на самом деле сломана.

– Давайте его назад перевернем, – сказал доктор.

Когда мы переложили Ларионова на спину, спросил:

– Ну-с, временный помощник лекаря, высказывайте свое мнение.

– Ларионова ударили по носу чем-то тяжелым. Либо обухом топора, либо кувалдой, – предположил я. – От удара он упал, скатился с лестницы и при падении сломал себе шею.

– Скорее всего, удар был нанесен гирей, возможно – кастетом, – уточнил доктор. – Если бы кистенем или кувалдой – вмятина на лице была бы гораздо глубже. И с лестницы покойный не скатился, а рухнул взад себя. Если бы упал лишь с высоты собственного роста, то вряд ли сломал бы позвонки.

– Значит, все-таки умышленное убийство, – вздохнул я.

– А вы догадливы, если учесть ваш возраст и необразованность, – усмехнулся доктор. Ишь, до сих пор мстит мне за неосторожную реплику.

Пропустив шпильку Федышинского мимо ушей, резюмировал:

– Умница наш исправник. Не зря заподозрил, что урядник скрывает убийство.