– Господин исправник и меня взял с собой, и вас. А мертвеца в сарай какой-нибудь нужно везти. Доктор, сарай вас устроит? В вашей покойницкой если и потеплее, то не намного.

Федышинский только махнул рукой и что-то пробурчал себе под нос. Кажется, опять выражал надежду, что меня либо переведут куда-то подальше, либо уволят. А еще лучше, чтобы молокососы, из-за которых ему не дают заниматься любимым делом (каким, интересно?), проваливались сквозь землю. Можно подумать, что я нарочно трупы подбрасываю? Они сами собой появляются.

Но хорошо, что на свете имеются мудрые и сдержанные люди. Такие, как наш исправник. Пока я думал, куда бы пристроить труп, Абрютин уже принялся отдавать приказы.

– Тузов, – повернулся исправник к старшине. – Скажи мужикам, чтобы домовину в конюшню везли. Там половина пустая, сено уберете, так места хватит. И покойник не попортится, и господину доктору работать теплее.

– И стол пусть какой-нибудь там изладят, – поспешно сказал доктор. – Или хотя бы гроб на козлы поставят, чтобы повыше. И лампу керосиновую, а лучше две, чтобы света побольше.

Мужики закряхтели, поставили гроб на рукоятки лопат и вчетвером потащили на телегу. Установили, перевели дух.

Молодцы, с натугой, но дотащили. Я ведь неправильно говорю, именуя последнее пристанище покойного Паисия Ларионова гробом. Правильнее все-таки домовина, потому что не из досок сколочено, а выдолблено из целого дерева. Не знаю породу. Может, дуб? Но, насколько помню, еще Петр Великий запретил хоронить в дубовых колодах, чтобы не переводить попусту лес, нужный для кораблей. Впрочем, может, этот указ уже отменили или он позабыт. Да и какая разница? Не мне этот гроб таскать.

Пока возились (как здесь говорят – шебурошились), уже стемнело, но доктор решил не откладывать осмотр покойника на потом. Да и крестьянам ужас как не хотелось, чтобы мертвец, которого уже один раз хоронили, оставался на ночь.

Фрол Егорушкин, приглядывавший за мужиками и покуривавший самокрутку, сообщил:

– Боится народец, что коли до ночи Паисий долежит, так оживет и кровь пойдет сосать.

– А он может ожить? – поинтересовался я.

– Да кто их знает, этих покойников-то? – глубокомысленно изрек фельдфебель, поглядывая куда-то за спины крестьян.

И куда это он уставился? А, конечно, как же я сам не догадался, куда может уставиться наш Дон Жуан? Разумеется, на девок. Как раз за спинами мужиков и стояло несколько деревенских Дульсиней. Близко подходить боязно, но ведь интересно ж. Эх, Егорушкин, ничему тебя жизнь не учит.

– Фрол, я тебя искренне уважаю, – сказал я. – Но ежели мужики тебя бить придут, заступаться не стану. Разве что – присмотрю, чтобы до смерти не убили.