– Опять Манькины повздорили, – с досадой ответил городовой.

Супруги Манькины были притчей во языцех. Годиков обоим за сорок. Дом неплохой, вроде все есть. Муж – Тимофей, работал плотником, говорят, едва ли не лучший плотник в городе. Работяга, тихоня. Жена – Глафира, рукодельница, добросовестная хозяйка. Детей четверо, старшую дочь уже замуж выдали.

Обычно Манькины жили душа в душу. Но иной раз, когда Тимофей получал деньги за выполненную работу, они устраивали маленький праздник – покупали косушку водки, детям – пряники и конфеты. А дальше, если формулировать суконным языком моего времени, «в процессе совместного распития спиртных напитков возникала ссора». Ссору мог начать и сам Тимофей, припомнив, что двадцать лет назад, незадолго до свадьбы, будущая жена путалась с каким-то Петькой, с которым уединялась в сарае, да и девственности он у невесты в первую ночь не обнаружил. Глашка принималась возражать, причем очень бурно, с применением скалки или сковородки.

Тимофей, хоть и тихоня, но просто так себя бить не позволял – давал сдачи.

Или напротив – Глафира вдруг вспоминала какие-то старые мужнины грешки, вроде того, что когда ездил рубить сруб в Шухободь, ночевал у какой-то вдовы.

Супруги принимались лупить друг дружку смертным боем. Дети вначале пытались сами разнять родителей, если не получалось – бежали к соседям, а те в участок, благо все у нас в городе рядышком. Кто-нибудь из городовых отправлялся к Манькиным, начинал увещевание. Обычно при появлении представителя власти супруги прекращали драку и принимались мириться.

Мирились, тихо-мирно жили месяца два, иной раз с полгода, а потом опять скандалили.

Ухтомский, порядка ради, их несколько раз арестовывал, держал в участке, назначал штраф, потом попросту плюнул. Даже приказал подчиненным больше на вызовы не ходить – убьют друг дружку, так и хрен с ними. Проще похоронить, чем разнимать.

– Вроде Антон Евлампиевич не велел к ним ходить? – спросил я.

– Пришлось, – вздохнул младший городовой. – Младший сынишка прибежал – мол, батька решил повеситься, в сарай ушел. Дескать – плачет, что мамка ему перед свадьбой неверна была!

– Так и хрен-то бы с ним, пусть вешается, – хмыкнул я. – Похоронили бы, тебе хлопот меньше.

– Так-то оно так, только мальчонка сказал, что батька грозился еще и сарай поджечь. Пришлось Тимофея за шкирку брать, в участок вести. Тут уж, простите, пришлось разок в морду дать.

– Это за дело, – одобрил я. – На этот раз ругаться не буду. Сарай он, видите ли, подожжет. Можно было два раза в морду дать.

Покачал головой, пошел дальше. Опасно одному ходить на семейные скандалы. Слышал, что в моем мире участковым, которым полагается разбираться с такими делами, строго-настрого запрещено идти на разборки в одиночку, да еще приказано облачаться в бронежилет. Чем опасен семейный скандал, так это тем, что побитая жена, вызвавшая полицию, при появлении наряда начинает вдруг возмущаться, мол, за что забираете любимого? И ладно, если все ограничивается словами, но так бывает, что женщина бросается в драку[11] .