Сунув расческу в щель, поднял запор, вошел в сени. Слегка удивился. Обычно, услышав шум, Наталья Никифоровна уже открывала дверь в избу, подсвечивала мне либо лампой, либо свечой, потому что в сенях темно, можно и брякнуться. А тут – тишина. Вряд ли уехала, иначе бы дверь была заперта на замок. Не иначе спит.

В некотором удивлении вошел в избу.

В прихожей горит свеча, шуба соболья висит, в мою половину дверь закрыта. Разделся, разулся, прошел на кухню.

Наталья Никифоровна лежала возле печи на сдвинутых стульях, укрывшись с головой какими-то старыми покрывалами. Дышит тяжело, но не спит. Подошел, присел и спросил:

– Наталья Никифоровна! Наташа, ты чего? Заболела?

Спросил негромко, но голос разнесся, словно эхо. А, ну да. Дверь на половину хозяйки открыта, без мебели, а пустое пространство резонирует.

– Простудилась немного, – виновато отозвалась хозяйка, потом закашлялась.

Ну, разумеется. Вещи собирала, скакала из теплой избы на улицу, потом обратно. Вот и продуло.

– А ты чего тут?

Глупый вопрос. Свою кровать Наталья отправила к будущему мужу, а на мою лечь постеснялась.

Отправился разбирать постель. Вернулся, принялся тормошить хозяйку.

– Давай-ка, подруга, вставай. На мою койку ляжешь.

– Иван Александрович, не надо. Я тут полежу. К утру отойдет.

Ага, к утру отойдет. Приложив ладонь к Натальиному лбу, определил, что температура. Сколько градусов не знаю, но выше нормальной. Простуда – дело житейское. Я ведь и сам недавно болел, теперь ее очередь.

– Ты бы еще на пол устроилась. Лежишь тут, как бедный родственник.

Наталья Никифоровна побухтела, но встать ей пришлось. Опасался, что придется вести под руку, но ничего, дошла и сама. Надеюсь, просто простуда. Если пневмония, тогда худо.

Перед тем как уложить женщину, пришлось помочь ей раздеться. Опять-таки – зачем-то принялась сопротивляться. Можно подумать, в первый раз ее раздеваю? Научился и крючочки расстегивать, и юбки снимать.

Укрыв хозяйку, как следует подоткнул одеяло, задумался – и что дальше? Может, к доктору сбегать? Но единственный врач, адрес которого я знал, был господин Федышинский. Наверняка армейский лекарь не только пули выковыривал или ноги-руки отрезал, но и простуды лечил. Вот только Михаил Терентьевич у меня прочно ассоциировался либо с покойницкой, либо с трупами, поэтому к нему как к врачу большого доверия не испытывал. Значит, буду лечить сам. Но чем? Только народными средствами. Значит, нужно, чтобы женщина пропотела. Может, на печку ее определить? Нет, на печку не стоит. Мало ли – спуститься захочет за некой надобностью, еще упадет. И греть лучше изнутри.