– Госпожа Зуева не поделилась с вами предположением, почему Сомов так поступил? – спросил я. – Если Любовь Кирилловна действительно не брала кольцо, какой смысл ее обвинять в краже? Да и зачем Сомову увольнять гувернантку таким образом? Он – хозяин, мог бы вообще ничего не объяснять, а попросту рассчитать.

– Не знаю, Люба не говорила, – пожала плечами Алексеева. – Я думаю, что господину предводителю Сомову попросту примерещилось с пьяных глаз. Служила в одном доме, купеческом. Так у главы семьи, как он напьется, по всему дому здоровенная крыса бегала, сапоги у него пыталась украсть. А Сомову примерещилось, что Люба кольцо украла.

Я промолчал, не опровергая, но и не соглашаясь с этой версией. Могло быть и так, если бы не слова дворецкого о сыне-офицере, поведавшем отцу о краже колечка.

– Вы верите, что Люба не воровала кольцо? – строго спросила Алексеева.

– Мне вообще не положено никому верить на слово, – ответил я. – Следователь обязан верить лишь фактам. Единственный установленный факт – это то, что господин Сомов убит, а обвиняемая – мадемуазель Зуева. Я по большому-то счету даже мотив убийства не должен устанавливать, потому что это задача суда. Моя задача провести допросы, вот и все.

– Да, Люба мне говорила, что вы абсолютно бесчувственный человек, – усмехнулась Надежда Викторовна. – Теперь я сама в этом убедилась. Правильно говорят: чтобы понять, что за человек перед вами, нужно дать ему власть!

Значит, Алексеева не только передачку принесла, но и поговорила с подругой?

Либеральные времена, блин. Если нет особого указания, то для свидания подружки или родственников с подследственным разрешение следователя не требуется. Сам виноват. Должен был оставить директору окружной тюрьмы предписание о запрещении свиданий с Зуевой. Но смысла не видел.

– Спорить не стану, – кивнул я. Посмотрев на Алексееву, спросил: – Надежда Викторовна, вы понимаете, что я обязан открыть в отношении вас дело?

– Понимаю. Но я с самого детства ябедничать не приучена.

– Даже если это спасло бы жизнь человеку? – спросил я и тут же себя выругал. Ведь не хотел же заниматься нравоучениями. И выводы делать нельзя. Гувернантки, блин. Педагоги хреновы.

Надежда Викторовна потупилась, потом сказала:

– Если бы я была твердо уверена, что Люба отправится стрелять, наверно, пошла бы в полицию. Но если уж совсем откровенно – я в это не верила. Поддакивала, деньги предлагала для побега. Но думала, возьмет пистолет, поиграет, потом успокоится. В крайнем случае мы бы с ней в рощу сходили, нашли пенек, назвали его господином Сомовым, да душу бы отвели.