Внизу танцевали люди. Цисуре и Аэлиус вели за собой всех остальных; звёзды в серебряных нарядах мерцали в полумраке бального зала. Харион умудрился затащить на танцпол какую-то несчастную девушку, а Анек, кружившая свою партнёршу, выглядела так, будто та уже наполовину влюблена в них.
— Не танцуешь? — краем глаза Сарай видела, как Кадра изучает её профиль.
— Предпочитаю наблюдать. — Помедлив секунду, она добавила остальную часть правды: — И я не умею.
— А если бы умела?
— Не знаю. Думаю, я была бы весьма разборчива в выборе партнёра.
Наверное, он был бы великолепным танцором, подумала она. Таким же элегантным вне боя, как и в нём. Их собственный танец был странным: избегание, пересечение, преднамеренное движение навстречу друг другу. И постоянное наблюдение.
Бросив взгляд вниз на кружащихся танцоров, она отвернулась, когда пол под ногами вдруг покачнулся. Он среагировал молниеносно, сжав её локоть в момент, когда она пошатнулась. Тепло разлилось там, где его ладонь коснулась ткани. Схватив воздух ртом, она отстранилась. Его взгляд упал на бокал с вином в её руках, и она нахмурилась.
— Со мной всё в порядке, Тетрарх Кадра. За весь вечер я выпила всего один бокал. Я просто… плохо переношу высоту.
Он задумчиво посмотрел на неё:
— И всё же, ты здесь.
Они говорили уже не о высоте.
— Я хотела проверить, поможет ли это.
Он, казалось, сделал крошечный шаг ближе. Балкон будто стал теснее.
— Помогло?
— Нет, — теперь они были зеркальным отражением друг друга. Рука на перилах — лишь беглый дань уважения празднику, но сами они были повернуты друг к другу. Она ненавидела это чувство. Ей хотелось сделать шаг навстречу. — Теперь я понимаю, почему вы не ходите на такие приёмы. Вращаться в высших кругах не значит иметь силу изменить их.
Едва заметная улыбка тронула его губы:
— Не всем же нам подсыпать снотворное и брить наголо своих обидчиков.
Её щёки вспыхнули.Чёртова Цисуре.
— Я была гораздо моложе, и в итоге это оказалось не такой уж гениальной идеей. В наказание я целый год драила отхожие места.
— Именно тогда ты перестала защищать себя?
Она подняла взгляд:
— Что… — слово оборвалось, а тёмное, снисходительное выражение в его глазах выбило её из колеи ещё сильнее. — Какое это имеет значение?
— Энниус, суд, сегодняшний вечер — ты бросаешься на амбразуру, защищая каждого. Но только не себя.
— Потому что это неважно.
— Почему это должно быть неважным?
— А вам-то какое дело? — огрызнулась она и поняла, что выдала себя, когда его улыбка стала шире.
Тишина, расцветшая между ними, была мягкой и понимающей. Спустя мгновение она опустила голову и вздохнула.