Ей потребовалась секунда, чтобы вернуть дар речи:

— Я не напугана, просто…

— Немного нервничаешь? — он процитировал её ответ в их первую ночь в его кабинете.

— И, конечно, вы не нервничаете, — она усмехнулась. Он сам был подобен шторму. Более захватывающий и пугающий, чем молния. Он, вероятно, даже не был знаком с чувством страха.

— Сарай. — Его голос стал ниже, мягче. Её имя зависло между ними, превратившись в музыку. С бешено колотящимся пульсом она подняла голову, чувствуя, что прыгает в пропасть.

Его взгляд обжигал:

— Ты боишься меня?

Дождь промочил их обоих, но если она, должно быть, напоминала утопшую крысу, то он излучал мощь, контроль. Безопасность. Ту самую, что была в ночь их знакомства, когда она считала его простым магом. И она ответила ему правдой, как и тогда:

— Должна была бы. — Признаться в этом оказалось облегчением. — Мне приходится постоянно напоминать себе, что я должна быть в ужасе.

— Почему? — вопрос прозвучал почти отрывисто.

— Потому что я на самом деле не знаю вас, — прошептала она. — Я не знаю, относитесь ли вы ко мне как к равной, потому что хотите использовать, или потому что действительно видите во мне таковую. — Капля воды скользнула по его скуле, и она прокляла своё желание проследить за её путём.

— А что, если я скажу, что со мной ты в безопасности? — его голос звучал низким хрипом. — Что, если я скажу, что от моих рук ты не пострадаешь?

Дрожащий смешок вырвался у неё:

— Вы опоздали, Кадра.

Увидев, как его лицо замкнулось, она с усталой покорностью выложила самое худшее. У неё не было причин доверять ему и тысяча причин бояться. И всё же…

— Я уже верю вам, — горько произнесла она.

Яростная искра вспыхнула на его лице. Когда она задрожала под тяжестью промокших одежд, она обнаружила, что прижата к нему ещё плотнее, укрытая его плащом, которым он обернул её, словно коконом. Стиснув зубы, она возненавидела себя и возненавидела его, пока внутри росла волна нежелательных чувств: усталость, уют, безопасность.

Ты в безопасности. Она чувствовала правду этих слов, потому что он был не просто штормом. Он был деревом, чьи корни уходили глубоко под пропитанную влагой почву. Незыблемый, непоколебимый. Сын Ур Динье, несущий смерть и, одновременно, ставший её самым яростным защитником.

Завтра она, возможно, снова напомнит себе, что нужно его бояться — там, за пределами защиты этого дерева и его объятий. Но, возможно, не было ничего плохого в том, чтобы принять эту безопасность сегодня.

Последняя крупица сопротивления испарилась. Она расслабилась, прильнув к нему, наблюдая, как небо обрушивает на землю свою ярость. И мучительное тепло, похожее почти на покой, наполнило её, когда он, казалось, сделал то же самое.