В ответ она достала браслет и с грохотом опустила его на поверхность, так, чтобы рунанихумб осталась вне поля его зрения.

Телмар моргнул, а затем отодвинул кубок в сторону:

— Это работа эдесских мастеров.

— Я была в столице. Четыре года назад.

Он вглядывался в неё сквозь винный туман, будто видел впервые.

— Почему ты уехала?

Потому что меня сбросили с башни Академии, и я не помню, кто это сделал.

— Разве это имеет значение? — Она вновь открыла рану, которую нанесла себе ранее.

Брови Телмара поползли вверх, когда она размазала кровь поверхзоста — руны «Исследования», простейшей из так называемой «Троицы Просителя». Никто до конца не понимал, какой именно сплав магических родословных порождает Кандидата, но только они могли использоватьзоста, херар иастоманд . И после той ночи, которая разрушила её жизнь и положила конец карьере целительницы, она выучила эту Троицу — от ярости.

Кровь заполнила глубокие бороздкизоста , внутри руны вспыхнуло серебро, и сила хлынула в неё пьянящим потоком, похожим на адреналин. Глаза Телмара расширились.

Сарай сделала глубокий, успокаивающий вдох:

— Испытайте меня.

Глядя на сияющую руну, он некоторое время не шевелился.

— Я, магистр Телмар, уроженец Эдессы, выпускник четыреста семьдесят третьего курса Академии, — начал он медленно. — Это мой шестой год, что я приезжаю в этот ледяной ад, который вы называете деревней.

Она закрыла глаза, оценивая каденцию каждого слога, отзывавшегося в ней вибрацией. Что-то прозвучало чисто, правдиво.

— Это ваш шестой год в качестве оценщика здесь. Остальное — чистая правда. — Её глаза распахнулись. — Но вы родом не из Эдессы.

Бдительность вытеснила винную вялость Телмара:

— Посмотрим, как ты Зондируешь.

Она вдавила каплю крови вхерар , руну «Зондирования». Ещё одно серебряное свечение присоединилось к двум первым на её запястье. Дождавшись его короткого кивка, она приложила кончики пальцев к его вискам. В промежутке между двумя ударами сердца она нырнула в его разум.

Зондирование технически было наказанием, вторжением в сознание в отместку за то, что заключённые хранили молчание. Но процедура была лишь настолько неприятной, насколько её делал Проситель или Кандидат. Каждый разум бессознательно отражал характер своего владельца. У некоторых, вроде Цисуре, воспоминания были разложены по идеальным книжным полкам. Пьяные посетители таверны, на которых она практиковалась — исключительно после того, как они вели себя по-хамски, — хранили свою жизнь в виде гобеленов, винных бочек или струн арфы.

Разум Телмара был залом, увешанным картинами. Те, что появились недавно, были тонкими набросками, пугающе хрупкими. Лишь немногие из них уцелеют после этой ночи, когда алкоголь превратит их обратно в чистые холсты. Сложные, глубокие работы, полные красок, были воспоминаниями, к которым он возвращался часто. Его родной город должен был быть среди них. Она потянулась к картине с изображением поля и отстранилась, едва мельком увидев то, как он впервые сел на лошадь. Она ушла глубже по коридору, прежде чем нашла ответ в сцене с видом на горы Кайках.