Она убрала руки от его головы и открыла глаза:
— Вы из Киртуле.
Телмар открыл рот:
— Во имя Эльсаров, какого чёрта ты здесь гнила всё это время?
— Не могла оплатить обучение в Академии. — Метнувшись за стойку, Сарай выудила свою сумку. — Ну? Достойна ли я того, чтобы меня отправили в Эдессу?
— Да жива Мудрость, вопрос не в том, достойна ли ты. Ты едешь прямиком в пасть смерти.
Не впервой.
— И что?
— Ты будешь прикреплена к Тетрарху. — Он покачал головой. — Твои сверстники прошли через годы обучения дипломатии и политике. Ты — нет.
— А как же «работа вышколит меня всему»?
— Если продержишься достаточно долго. Ты не выдержишь давления.
— Стресс — это обслуживать пьянчуг каждую ночь, — она свернула свою единственную запасную тунику и засунула в сумку. — А добиваться справедливости — честь.
Глаза Телмара слегка полезли на лоб:
— Ты сумасшедшая.
— В отчаянии. — Без тени вины она запихнула в сумку несколько булочек Кретуса. — Я бы сэкономила вам поездку, если бы знала, что Тетрархия отменила обучение.
— Мне почти жаль, что я тебе сказал. — Он вздохнул, выуживая из карманов помятый клочок пергамента и надтреснутое тростниковое перо. Смочив кончик вином, он нацарапал несколько строк, капнул воском с ближайшей свечи и приложил свою печать. — Ступай с благословения Высших Эльсаров, если настаиваешь. Я пошлю весточку в Академию. Обряд Облачения состоится в день первого равноденствия, пятого числа Месяца Лун. Доберись до Эдессы к этому сроку.
Она кивнула, пульс барабанил в висках. Подняв ещё одну амфору из лучших запасов Кретуса, она с глухим стуком поставила её на стол:
— Угощайтесь. Я в долгу перед вами.
— Это может быть шансом всей твоей жизни, подавальщица, — голос Телмара звучал тихо. — Но он не стоит твоей жизни.
— Ну, тем лучше, — Сарай распахнула дверь, закутываясь в плащ, чтобы встретить ледяной ветер. Её губы сложились в первую за долгие годы настоящую улыбку. — Умирать я не собираюсь.
Она шагнула в снежное море. Никаких раздумий, никаких оглядок. Адреналин гнал её по пустынной улице, ноги взбивали облака ледяной крошки.
Широкие брёвна, из которых были сколочены городские ворота, качались под напором ветра. Она свернула к крытой соломой конюшне слева, дёргая застывшую дверь, пока та не распахнулась с шумом. Внутри она обнаружила группу озадаченных лошадиных морд. Но конюха не было. Арсамейцы — народ прижимистый, но в эту ночь — и только в эту ночь — они теряли рассудок от выпивки и оставляли своё имущество без присмотра.
Сарай ухмыльнулась:
— Кто из вас хочет выбраться отсюда вместе со мной?