— Зачем вообще существует Свод законов? — выплюнула она, оттирая кровь того человека с плиток пола. — Почему бы тогда Марусу не писать свои собственные законы?
С мертвыми глазами Цисуре пожала плечами. — Без установленного порядка у людей нет стимула вести себя прилично.
— А какой стимул нужен Марусу?
— Его не изменить, — Цисуре выглядела сломленной. — Этому человеку стоило просто выкарабкаться из нищеты. Ты же смогла. У него тоже был шанс на хорошую жизнь. Если бы он не был оборванцем, он был бы жив.
В то время Сарай показалось неблагодарным спорить о том, что хорошая жизнь не должна включать в себя риск свернуть шею на лозах винограда, поэтому она просто приняла объятия заплаканной Цисуре. Но что-то внутри неё обрело сознание в тот день, с годами превратившись в силу, которую она заточила в клетку и заставила уснуть. Но теперь она хотела лишь одного: дать этой силе волю. Приставить лезвие к горлу Кадры и спросить его, почему.
Ведь существовало больше одного объяснения тому, что он мог сделать. С годами она обдумывала альтернативную теорию: владелец того голоса пытался защитить её, исцелив, дав ей новую личность, новое лицо. И всё же он не вмешался, когда её поспешно вышвырнули из города.
Сарай выдохнула в сложенные лодочкой ладони, когда тело успокоилось. Друг или враг, он был там в ту ночь. И она вытянет из него всё, что он знает, даже если ради этого придётся пробиться в его голову и разнести её в щепки.
В дверь постучали. Пошатываясь, она поднялась на ноги и взглянула в зеркало, поморщившись при виде существа с опухшими глазами, отраженного в нём. Преисподняя. Открыв дверь, она изобразила долгий зевок.
По ту сторону двери приветливо махала знакомая фигура.
— Я ожидал, что ты произведёшь фурор, подавальщица, — заплетающимся языком проговорил он. — Но не думал, что ты зайдешь так далеко.
— Маг Тельмар? — Сарай открыла рот от изумления. — Вы пьяны?
— Не совсем. — Он попытался поклониться и чуть не уткнулся лицом в дверной косяк.
Сарай обратила внимание на бурдюк с вином в одной его руке, в то время как другая рука опиралась на перила, чтобы он не кубарем полетел вниз по лестнице.
Он огляделся по сторонам, а затем понизил голос.
— Ибез. — Он ободряюще протянул ей бурдюк. — Девять десятых чистоты.
Ради Разрушения. Помимо того, что её родители погибли, пытаясь контрабандой ввезти эту дрянь, она была наслышана об этом мощном вареве из фруктов, специй и пшеницы, чтобы понимать: это плохая идея, когда оно разбавлено, не говоря уже о чистом виде.
— Тельмар, я почти уверена, что это незаконно.