— Мишка, — сказал я. Спокойно, без нажима. — А ты не думал — после школы — в Курский политехнический? На радиоэлектронику?

Он поднял голову. Не бурчал — думал. Серьёзно, по-взрослому.

— Политехнический, — повторил. Пробуя на вкус. — Радиоэлектроника.

— Там — не только транзисторы. Там — вот это, — я показал на статью. — Микропроцессоры. Вычислительная техника. Через десять лет — это будет очень важно.

Мишка смотрел на фотографию микросхемы. На будущее, которое видел пока как картинку в журнале. Но — видел. И чувствовал — тем шестым чувством шестнадцатилетних: мир больше, чем деревня, чем клуб, чем кружок.

— Бать, — сказал он. Тихо. — А если… а что если компьютер — маленький? Для дома? Как радиоприёмник. Только — не музыку слушать, а считать. И рисовать. И писать. Типа — пишущая машинка, только с экраном?

Я замер.

Потому что Мишка — в декабре тысяча девятьсот восьмидесятого года — описал персональный компьютер. Своими словами. Детскими. «Типа пишущая машинка, только с экраном.» IBM PC выйдет через год. Macintosh — через четыре. А Мишка — уже видел. Не знал — видел.

— Мишка, — сказал я. И впервые за два года — не сдержал дрожь в голосе. — Ты даже не представляешь, как ты прав.

Он посмотрел удивлённо — «бать» не говорил таким тоном. Заметил. Подростки замечают всё.

— Бать, ты чё?

— Ничего. Горжусь. И — учи физику. И математику. Они понадобятся. Очень.

Мишка — смотрел долго. Считывал — не слова, а тон. Серьёзность, которая была больше обычной гордости.

— Ладно, бать, — сказал он. Тихо. Серьёзно. — Буду учить. И поеду. В политехнический. На радиоэлектронику.

Не «может быть». Не «посмотрим». «Поеду.» Решение — за кухонным столом, между котлетами и журналом «Радио».

Катя подняла голову:

— Бать, а я тоже поеду? В институт?

— Поедешь, Катюш.

— А куда?

— Куда захочешь.

— Я хочу — где стихи учат. Есть такой?

— Есть, Катюш. Есть.

— Тогда туда! — И вернулась к «динмику».

Валентина — у плиты — обернулась. Улыбнулась. Широко. Мишка — в политехнический. Катя — «где стихи учат». Два ребёнка, два пути, один стол.

Вечер. Декабрь. Картошка, журнал «Радио», рисунок «динмика» и разговор о будущем, которое для меня было прошлым, а для них — ещё не наступило.

Но наступит. И они — будут готовы. Потому что Мишка уже видит. И Катя уже пишет. И фундамент — заложен. Из кирпича, чернозёма, транзисторов и фиолетовых чернил.

Двадцать восьмое декабря. Утро. Кабинет правления. Я — один.

Люся ушла на почту (последняя отправка перед праздниками — открытки, отчёты, письмо Тополеву с планом посевной на восемьдесят первый). Крюков — на ферме, с Антониной, считают надои за месяц (первый полный месяц нового коровника — Антонина каждый день приносила цифры и каждый день сияла ярче). Зинаида Фёдоровна — дома, закрывает годовой баланс (забрала гроссбухи домой, потому что «дома — тихо, а в правлении — ходят»). Кузьмич — тоже дома: Тамара печёт к Новому году, и Кузьмич «помогает» — то есть пробует пироги и даёт советы, которые Тамара игнорирует с тридцатилетним стажем.