— А вот тут, — она шла дальше, показывая жестами, которые были точнее любого чертежа, — изолятор. Для больных. Отдельно, с отдельным входом, чтобы — не дай бог — инфекция не пошла в стадо. У Семёныча — аптечка будет здесь, на стене, под замком. И — стол для осмотра. Нормальный, высокий, чтобы не на коленях ползать.

Семёныч — заходил на стройку тоже. Реже, чем Антонина, но — заходил. Смотрел на изолятор — свою будущую «операционную» — с тем выражением, с которым хирург смотрит на новый операционный блок после двадцати лет работы в подвале. Два года трезвый, профессиональный, стабильный — и вот ему наконец дадут нормальные условия.

Деревня — наблюдала. Ходила на стройку — как в кино. По вечерам — у забора стройплощадки собирались: бабы, мужики, дети. Смотрели, обсуждали, спорили. «У нас будет как в кино!» — сказала тётя Маруся, и фраза прилипла. «Как в кино» — стало обозначением коровника. Не «объект капитального строительства», не «ферма на двести голов» — «как в кино».

Дед Никита — восемьдесят девять лет, ходячая история — пришёл, постоял, посмотрел. Потом сказал:

— В тридцать втором — первый коровник строили. Из брёвен. Крыша — соломой. Пол — земляной. Коровы стояли — и мы стояли. Одинаково. А этот… — он посмотрел на белые стены, на стеклянные окна, на трубы молокопровода, — этот — для людей. Не для плана — для людей.

Дед Никита знал, о чём говорил. Пережил раскулачивание, голод, войну, оккупацию, послевоенную разруху. Видел — как строили и как разрушали. И — отличал. Коровник, построенный для плана, — одно. Коровник, построенный для коров и для доярок, — другое. Дед Никита — видел разницу. И — одобрил.

Одобрение деда Никиты стоило в Рассветово больше, чем подпись Перепёлкина.

Мишка.

Мой сын — пятнадцать лет, сто семьдесят пять сантиметров, волосы в глазах (принципиально), и — двенадцать пацанов, которые слушали его, как полководца.

Радиокружок — вырос. С семи человек в начале года — до двенадцати к лету. Генка Сальников — правая рука, лучший друг, техник-от-бога. Остальные — разные: кто-то — по интересу, кто-то — за компанию, кто-то — «потому что Мишка сказал приходи». Но — все работали. Потому что Мишка умел одно — заражать. Не простудой — энтузиазмом.

Детекторный приёмник — собрали ещё зимой. Штука простая — катушка, диод, наушник — но для двенадцатилетних пацанов (младшие в кружке были двенадцатилетние) — как выход в космос. «Оно играет! Из проволоки! Само!» Мишка — терпеливо объяснял (не бурчал, не огрызался — объяснял, и это было главное изменение): «Не само. Радиоволна — вот, от передатчика. Катушка — принимает. Диод — выделяет сигнал. Наушник — преобразует в звук. Физика, не магия.»