Не вопрос. Утверждение.

Я сел. Напротив неё. За свой стол, на гостевой стул, потому что она занимала мой.

— Нина Степановна, — сказал я, — сейчас не время обсуждать, кто удивлён, а кто нет. Сейчас время делать то, что нужно.

— Траурное собрание.

— Завтра. В правлении. Утром. Портрет с лентой, минута молчания, протокол. Вы подготовите?

— Уже готовлю. — Она показала блокнот. На странице, аккуратным почерком: повестка, список выступающих, текст резолюции. Нина начала готовить до моего приезда. Потому что Нина, тридцать лет в партии, знала процедуру похорон Генерального секретаря лучше, чем я знал процедуру посевной. Для неё это была не первая смерть вождя: Сталин, Хрущёв (политическая смерть, но процедура похожая). Теперь Брежнев.

— Кто выступает? — спросил я.

— Вы. Я. Кузьмич, если захочет. — Она помолчала. — Кузьмич не захочет.

— Не захочет, — согласился я. Кузьмич на траурных собраниях не выступал: «Палваслич, я мужик, а не оратор. Ты — говори, я — послушаю.»

— Текст резолюции, — продолжила Нина. — Стандартный: «Коллектив колхоза 'Рассвет" с глубокой скорбью воспринял известие о кончине…» Дальше знаете.

Знаю. Текст резолюции при смерти Генерального секретаря не менялся с пятьдесят третьего года. Слова одни и те же, только имя другое. Система скорбела по шаблону, и шаблон работал безотказно, как автомат: вставь имя, нажми кнопку, получи скорбь.

— Хорошо, — сказал я. — Нина Степановна, ещё одно. Деревня будет паниковать. Тихо, по-деревенски, но будет. «А план не отменят? А газ не отключат?» Нужно, чтобы люди услышали: ничего не меняется. Всё продолжается. Работа, план, фонды, всё.

— Скажете на собрании?

— Скажу. Но до собрания скажите вы. Кому нужно. Марусе. Тамаре. Они передадут.

Нина кивнула. Деревенский телеграф: Маруся скажет одной, та другой, к вечеру вся деревня будет знать. Не официальную информацию из программы «Время», а главное: «Палваслич сказал, ничего не отменяется.» И это для деревни будет весить больше, чем любое заявление ТАСС.

— И ещё, Нина Степановна, — сказал я. — Портрет.

— Какой портрет?

— Нужно будет заменить. В правлении, в школе, в клубе. Портрет Брежнева на портрет Андропова. Когда объявят официально.

Нина посмотрела на меня. Секунду. Две. И я увидел: она поняла. Не «Андропов» как новость, не «Андропов» как имя преемника, которое ещё не объявлено, а «Андропов» как факт, который я назвал раньше, чем его назвал кто-либо. Потому что официально имя преемника не прозвучало. Телефонограмма из обкома сообщала только о смерти. О преемнике ни слова. Андропова назовут через два дня, на внеочередном Пленуме ЦК.