Предательство? Может быть. Самосохранение? Определённо. Справедливость? Вот это сложнее.

Я не жалел Фетисова. Четыре года он пытался меня уничтожить: проверки, комиссии, жалобы, «программы контроля качества». Не из идейных соображений и не потому что я плохо работал, а потому что мой успех подрывал его систему. Система Фетисова строилась на зависимости: хозяйства зависели от обкома, обком давал или не давал, а за «давал» брал мзду. «Рассвет», который обходился без фетисовских милостей, ломал эту схему. За это Фетисов и воевал.

Теперь схема сломалась сама. Не я её сломал. Андропов. Точнее, Андропов создал атмосферу, в которой Рогов решился на то, на что не решался двадцать лет. Система, построенная на круговой поруке, рассыпалась, когда один из участников решил, что спасаться по одному выгоднее, чем тонуть вместе.

Мой козырь, папка с информацией о даче и «Волге», остался нетронутым. Не использован. Не понадобился. Рогов сделал работу за меня, не зная, что я мог бы сделать то же самое. Ирония. Или справедливость. Зависит от угла зрения.

Фетисова сняли первого декабря.

Формулировка: «Освобождён от занимаемой должности по состоянию здоровья.» Стандартная формулировка, которая в советской бюрократии означала: «Мы знаем, что он виноват, но уголовное дело заводить не будем, потому что скандал обкому не нужен. Уйдёт тихо, без шума, без пенсии, без перспектив.»

«По состоянию здоровья.» Фетисов был здоров. Здоров как бык: сухой, жилистый, подтянутый, ни дня на больничном за тридцать лет. «Состояние здоровья» было эвфемизмом, и все это знали, и никто не говорил вслух, потому что говорить вслух при Андропове было опаснее, чем молчать.

Мельниченко сообщил мне об этом коротко, по телефону, утром второго декабря. Мельниченко пережил смену. Андропов его не тронул: технократ, хозяйственник, результат на столе, руки чистые. Из тех людей, которые нужны любой власти, потому что умеют работать, а не интриговать. Фетисов интриговал. Мельниченко работал. Разница оказалась фатальной.

— Дорохов. Фетисов ушёл.

— Знаю, — сказал я. (Артур позвонил вчера вечером. Как всегда, раньше всех.)

— Знаете, — повторил Мельниченко. Без удивления: он привык, что я знал вещи раньше, чем они происходили. — Хорошо. Значит, знаете и то, что его место пока вакантно.

— Пока?

— Пока. Назначат кого-нибудь. Может, из наших, может, из Москвы пришлют. При Андропове кадровые решения принимаются быстро. Неделя, может две.

— Кто бы ни пришёл, — сказал я, — у нас документы в порядке.

— У вас документы в порядке, — согласился Мельниченко. — Но — не расслабляйтесь. Новый человек на месте Фетисова захочет показать рвение. Новички всегда хотят показать рвение. И первое, что они делают, это проверяют тех, кого проверял предшественник. Чтобы убедиться, что предшественник проверял правильно. Или неправильно. В обоих случаях для нового человека это плюс: либо «я подтвердил», либо «я нашёл то, что мой предшественник не нашёл».