Сто пятнадцать процентов. Третье Красное Знамя — если дадут. Дадут — потому что Мельниченко. Лучший результат в области — по валу, потому что площади выросли на четверть.

Лучший — в области.

Мельниченко позвонил на следующее утро.

Восемь часов. Утренний Мельниченко — деловой, жёсткий, без предисловий. Но сегодня — пауза перед первым словом. Секунда. И — голос чуть теплее обычного.

— Дорохов. Поздравляю. Вы — первые.

— Спасибо, Василий Григорьевич.

— Не спасибо, — поправил он. — Цифры. Тридцать два у Кузьмичёва — рекорд области. Ни одно хозяйство в Курской области в этом году не дало выше тридцати. Вы — единственные.

Рекорд области. Не района — области. Курская область — четыреста хозяйств, тысячи бригад, миллионы гектаров. И на вершине — Кузьмич. Иван Михайлович Кузьмичёв, пятьдесят четыре года, бригадир первой бригады колхоза «Рассвет», который три года назад давал двадцать два и не верил, что бывает иначе.

— Птицын у вас? — спросил Мельниченко.

— Птицын — наш журналист. Да, у нас.

— Скажите ему: статья — в «Курской правде». Не в районной — в областной. Я договорюсь. Пусть пишет. С цифрами, с фотографиями, с Кузьмичёвым на первой полосе.

— Скажу.

— И ещё, Дорохов. Корытин — звонил мне вчера. Спрашивал про вас. Про урожай. Я — рассказал.

Пауза. Я понимал, что это значит: Корытин следит. Не просто «заметил на ВДНХ» — следит. Считает. Оценивает. Готовит — что-то. Продовольственная программа — через восемь месяцев. «Рассвет» — в его портфолио. Каждая цифра — его капитал.

— Спасибо, — повторил я.

— Дорохов, — сказал Мельниченко, и тон стал серьёзнее, — вы понимаете, что теперь — не отступить?

— Понимаю.

— Лучшие в области — это не награда. Это — обязательство. В следующем году от вас будут ждать — столько же. Или больше. Если дадите меньше — скажут: «случайность». Если дадите столько же — скажут: «потолок». Если больше — скажут: «система».

— Мы дадим больше, — сказал я.

— Хорошо. Жду.

Повесил трубку. Сел. Подумал: обязательство. Мельниченко прав — лучший результат в области создаёт не свободу, а — давление. Давление снизу (район ждёт: «Дорохов — наш!»), давление сверху (область ждёт: «Дорохов — витрина!»), давление из Москвы (Корытин ждёт: «Дорохов — экземпляр!»). Давление — со всех сторон. И единственный способ с ним справиться — работать. Не геройствовать, не блестеть, не позировать — работать. Тихо, системно, с цифрами.

Как — всегда.

Птицын приехал в тот же день — на велосипеде, потому что Птицын принципиально не пользовался служебным транспортом: «Журналист должен быть независим, Павел Васильевич.» Независимость Птицына выражалась в старом «Урале» с облезлым рулём и звонком, который не работал.