Крис погиб, но эмоциональная разруха — это Мёрфи.
— Я причинила тебе боль. И ты думаешь, что я могу сделать это снова, — я откладываю перчатки в сторону.
Он смотрит на свои ноги, затем кивает.
— Но дело не только в этом. Ты любишь её.
Еще один кивок.
— Значит, решено. Ты женишься на Блэр, как и планировалось. И через двадцать лет она наймет тебе горничную, и ты даже не вспомнишь моего имени.
— Пошла ты, — бросает он, не уловив иронии в моей шутке.
— Думаю, это плохая идея, учитывая, что ты помолвлен.
— Что ж, это всё, чего мне хочется.
Челюсть отвисает, но я не могу произнести ни слова.
Мёрфи отталкивается от столешницы и берет мое лицо в ладони, поднося свои губы так близко к моим, что я едва не скулю, когда он останавливается. Его большой палец очерчивает мою нижнюю губу.
— Привет, — шепчет он.
Черт его побери.
Я едва успеваю выдохнуть «привет», как он целует меня. Сознание плывет, слезы жгут глаза — он стирает восемь лет одним поцелуем. Мы снова в его съемном доме, слушаем «Туман» Лесли Гор. Реальность испаряется. Жизнь кажется слаще, когда дни наполнены старыми пластинками и полуденной страстью.
Где-то в крошечном уголке моего мозга еще теплятся рациональные мысли; они отчаянно пытаются напомнить мне о тривиальных вещах — например, о том, что Мёрфи не мой. Но остальные девяносто девять процентов сознания сосредоточены на одном: его язык совершает восхитительно ленивые движения в такт моему.
Мы не теряем ни секунды, когда он поднимает меня на холодную белую мраморную столешницу. Я хочу, чтобы это была альтернативная вселенная, где мы не делаем ничего дурного, потому что это ощущается слишком хорошо. Я восемь лет была неприкаянным странником, потому что этот мужчина — единственное, что казалось правильным в моей жизни после смерти Криса.
Он начинает расстегивать платье, перемещаясь губами к моей шее. Я закрываю глаза и склоняю голову набок, открывая ему доступ. После третьей пуговицы он бросает затею с ними и задирает подол, запуская руки под юбку; его пальцы цепляются за резинку моих трусиков и стягивают их вниз по ногам.
— Приляг, красавица, — шепчет он мне на ухо.
У меня нет ни капли самоконтроля, поэтому я подчиняюсь. Он кладет мое белье на столешницу, а затем подталкивает мои туфли на танкетке к самому краю. После он целует мою ногу, продвигаясь вверх, и упирается руками во внутреннюю сторону моих бедер, разводя ноги шире.
Я выгибаю спину, впиваясь пальцами в его волосы в предвкушении.
О боже…
Он действует слишком медленно. Почему он так меня мучает? Он… почти… уже…
— Ау?