Сегодня она встречается с риелтором, чтобы осмотреть выставленный на продажу дом в Идайне, где жилье стоит совсем не дешево.
Она переезжает? Увольняется с работы?
Зачем ей дом? Почему здесь? Если она бросит работу, сможет ли она позволить себе здесь жить?
Всё это стоило бы отнести в категорию «Не мое, мать вашу, дело», но секс с ней пару дней назад ощущался так, будто я сделал ее своим делом.
Я не остаюсь, чтобы не рисковать тем, что она увидит меня, когда выйдет из дома. Вместо этого я пишу Блэр. Нам нужно поговорить.
Я пододвигаю ей стул, помогая сесть.
— Произошло много всего, и я подумал, что нам стоит взять тайм-аут, притормозить и поговорить.
Она издает такой глубокий вздох, что ее плечи опускаются на целый дюйм. Затем она тянется к моей руке и сжимает ее. Ее накрашенные блеском губы трогает мягкая улыбка.
— Я сделала тест на беременность.
В моей жизни было всего несколько определяющих моментов. Последний случился восемь лет назад, когда мою машину занесло после ужина с самой завораживающей женщиной, которую я когда-либо знал. Я думал, ничто не сможет изменить ход моей жизни сильнее, чем тот случай.
До сегодняшнего дня.
Блэр продолжает:
— Ждать результата было мучительно. Я была до смерти напугана. Я знаю, мы обсуждали детей — даже в ближайшем будущем, — но у папы только что случился сердечный приступ, а до свадьбы еще шесть недель. Что, если меня будет тошнить, и я буду чувствовать себя ужасно? А как же моя галерея? А переезд в Нью-Йорк? Я не хотела заниматься всем этим, будучи беременной. Стресс вреден и для меня, и для ребенка, — она снова вздыхает. — А потом я поняла, что всё остальное не имеет значения. Я подумала: мы ждем ребенка. Мы справимся. Я справлюсь. И через год, через десять лет будет уже неважно, что время было выбрано не совсем удачно.
Я с трудом сглатываю, чувствуя, как в моей, блядь, душе идет война, а границы моего сердца натянуты до предела. Улыбнувшись, я медленно киваю и переплетаю свои пальцы с ее, потому что иногда мы принимаем решения, а иногда решения принимают нас.
Она переводит взгляд на официанта, подающего еду за соседним столиком, и ее улыбка увядает.
— Те две минуты, что показались мне вечностью, прогнали меня через ад и обратно. И как раз, когда я позволила себе почувствовать искорку радости, рассвет новых возможностей, он оказался отрицательным.
Мне требуется мгновение и несколько долгих морганий, прежде чем смысл ее слов доходит до меня.
Она вытирает слезы, как только они скатываются по щекам.
— Это так глупо. Как я могу чувствовать такое разбитое сердце из-за того, чего сама не хотела? — она шмыгает носом. — Но потом я захотела. И теперь мне больно.