— Почему тебе должно быть жаль?
— Потому что, кажется, я выбрала не ту работу, — говорю я.
— Ты спасла человеку жизнь.
— Я разрушаю твою.
Страдание клеймит его лицо.
— Не говори так.
— Я не права? — я смеюсь. — У нас был секс. Это было хорошо. Восемь лет назад у нас тоже всё было чертовски хорошо. Но я уверена, что Блэр вполне справляется с тем, чтобы у тебя стоял. Она творческая натура. У нее хорошая «порода». Она…
— Ты серьезно? — он кладет руку на бедро и смотрит в потолок. — «Порода»? Я должен быть с Блэр, потому что у нее хорошая «порода»?
— Нет. Но это не так уж и плохо.
Мёрфи пронзает меня взглядом.
— Скажи это мне в лицо, не ухмыляясь. Посмотри мне в глаза и скажи, что «порода» — это серьезный довод, чтобы провести с кем-то остаток жизни.
Я поджимаю губы.
— Нет. Не делай этого. Не прячь ухмылку. Не притворяйся, что не видишь нелепость такого заявления.
— Мы закончили разговор, — я разворачиваюсь и стучу каблуками по полу в сторону прачечной.
— Разговор будет окончен, когда я скажу, что он окончен, — он преследует меня.
Я морщу нос и шепотом передразниваю: «Разговор будет окончен, когда я скажу, что он окончен».
— Я слышу тебя. — Он хватает меня за руку и разворачивает как раз в тот момент, когда я вхожу в прачечную.
Это не смешно. Это разбивает сердце, но я никак не могу стереть ухмылку с лица.
— Перестань смеяться. Это не смешно, — он сужает глаза. — И ты знаешь, что слово «хорошо» — не то, что описывает нас, когда мы занимаемся сексом.
— Я не занимаюсь с тобой сексом, — говорю я, несмотря на то что его лицо в нескольких дюймах от моего. Несмотря на мои прерывистые слова. — Ты можешь говорить «привет» миллион раз. Но этого не будет. С меня хватит быть «другой женщиной». Я горничная, а не разрушительница семей.
Его губы дергаются.
— Неужели?
Я вскидываю подбородок и коротко киваю.
— В любом случае, я не в настроении, — он разворачивается и исчезает за углом.
У меня челюсть отвисает. Что?
Я рывком направляюсь к двери, готовая выпалить пару ласковых.
— Привет, — шепчет он, притаившись за углом, и пугает меня до чертиков.
Я вскрикиваю, когда его губы накрывают мои. Его поцелуй поглощает меня целиком. Он поглощает всё. Каждая капля самообладания умирает, унося с собой в могилу мою совесть.
Только когда я перестаю пытаться сопротивляться, он отпускает меня. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша.
— Почему ты хочешь переехать в Идайну? — спрашивает он, а затем тыльной стороной ладони стирает красную помаду с губ.
Я жмурюсь.
— Я никогда не говорила тебе, что присматриваю дом в Идайне.
Его челюсти сжимаются.