— Ты знаешь, где меня искать.
— Ага, конечно, — бормочет он, направляясь к задней двери.
Дверь захлопывается с щелчком, и через несколько минут я слышу рокот его красного Шевроле Корвет купе 1967 года, выезжающего на улицу. Я заставляю себя проработать еще двадцать минут, прежде чем сделать перерыв на ужин. Идя на кухню длинным путем, я заглядываю в кабинет Хантера. Элис сложила все его книги аккуратными стопками на полу и теперь стоит на приставной лестнице, смахивая пыль с полок. Ее туфли на танкетке стоят рядом с письменным столом, а на элитном проигрывателе Хантера Билли Холидей поет «Я еще увижу тебя».
Когда Блэр представила меня своим родителям, меня мгновенно притянуло к его коллекции винила и проигрывателю за пятнадцать тысяч долларов. Она сказала, что отец никогда не позволял ей прикасаться к коллекции, и не понимала, почему меня волнует такой антиквариат. Как бы она отнеслась к тому, что их «горничная» ставит его пластинки?
Я оставляю Элис за работой и готовлю себе ужин. Пока я разминаю авокадо с лаймом, чесноком, солью и кинзой, слышу шаги позади и оборачиваюсь. Элис снова надела туфли.
— Тебе не обязательно носить их ради меня, — говорю я.
— Мне показалось, я почувствовала запах гари, — говорит она, игнорируя мой комментарий об обуви.
— Немного сыра вытекло из кесадильи, — я киваю на сковороду. — Не волнуйся, я сам всё уберу.
— Я бы приготовила вам ужин, — она достает тарелку из шкафчика.
— Ты не моя горничная. Я сам справлюсь.
— Я горничная. А пока вы живете в этом доме, я и ваша…
Я усмехаюсь:
— Нянька?
Элис одаривает меня полуулыбкой:
— Да. Где ваши помидоры?
— Мне они не нужны. И так сойдет.
— Конечно, вам нужны помидоры. Сейчас вернусь.
— Элис…
Она вылетает за дверь, прежде чем я успеваю закончить свой протест. Через пару минут она возвращается с идеальным оранжево-желтым помидором сорта «реликвия». Быстро ополоснув его, она кладет его на разделочную доску и нарезает кубиками.
— Разве тебе не нужно закончить с кабинетом?
— Я почти закончила. Это был трехдневный проект, — она проверяет мою кесадилью и перекладывает ее на доску, где ловко нарезает на четыре треугольника своим поварским ножом. Затем она забирает у меня миску с гуакамоле и вмешивает туда свежие помидоры.
Я отхожу в сторону, зная, что в процессе готовки она входит в транс. Мне трудно сдержать улыбку, когда она шинкует красный лук для гуакамоле. Затем она красиво выкладывает кесадилью на тарелку, а соус перекладывает в небольшую пиалу, которая идеально встает в центр.
— Что хотите выпить? — спрашивает она, неся тарелку к обеденному столу, где ставит ее на салфетку и раскладывает приборы на полотняной салфетке.