«Как такое могло произойти? И почему, проклятье, она совершенно ничего не помнит?»

Вопрос отозвался в голове судорожной болью и Рида почти скатилась с деревянного бруса. Нога подвернулась и она чуть не рухнула на устланный ворсистым, узорчатый ковром пол, который показался чересчур малиновым по сравнению с красками за окном. Может, это место заколдовано и реально только то, что внутри дома? А за окнами столичные колдуны сотворили иллюзию? Поэтому картинка такая матовая и нечеткая? Нельзя же, на самом деле, еще вчера вечером выходить из паланкина в Тахмалине, а сегодня днем оказаться в Кардове в запертой комнате?

Двери покоев, где Рида проснулась около часа назад, были закрыты и сколько бы она ни пыталась мысленно увидеть металлические замки, ничего не выходило. Должно быть, в дверных пазах, как и на окнах, стояли деревянные засовы, поэтому ее магия не справлялась. Или дом действительно заколдовали. Может, это вообще были не двери? И ей лишь казалось? И за этими стенами не было никакого коридора? Ведь она столько кричала и била кулаками, что будь за стеной хотя бы один живой человек, он не мог бы не услышать и не отозваться.

Голова снова закружилась. Ей нужно присесть. Присесть и подумать. Она успокоится и во всем разберется. Главное — глубоко и медленно дышать: вдох, выдох, вдох, выдох. Рида осторожно набрала полную грудь воздуха и также аккуратно выпустила его из себя.

Вокруг стояло немерено мягких кресел и диванов. Но она предпочла не ходить далеко и шлепнулась прямиком на ковер. Уронила голову на руки и закрыла глаза.

«Дышать медленно и глубоко», — напомнила она.

Но на третьем вздохе не удержалась и разразилась потоком слез, распласталась на ковре, как на большой мягкой тахте, и забила кулаками.

— Будь ты проклят, Юсуф Ахмеди! Бессовестный негодяй, лжец и притворщик! — громко крикнула она и уже тише добавила: — Ты не выйдешь живым из этой комнаты, если решишься войти.

Он все же одурманил ее и увез в Кардову. Как она могла довериться ему? Ведь он за все время их знакомства не сказал ни слова правды. Как же она ненавидела этого человека! Как же ненавидела этот дворец! Будь проклят тот день, когда она спасла этого повесу от слуги-афериста. Пусть бы Мерод его обокрал. Снял с него последние шаровары. Лишил последнего золотого. Он бы тогда и носу не сунул в Кардову и они не встретились бы вновь. И не случилось бы всего этого. И она бы снова не оказалась так далеко от своей дочери.

Воспоминания о Нати заставили сердце изнывать. Рида снова заплакала, на этот раз почти беззвучно. Сжалась калачиком на ковре и долго лежала, не шевелясь. Наконец поднялась, осмотрела комнату, всю устланную коврами и подушками, подошла к маленькому ажурному столику и взяла с него латунную лампу со стеклянной колбой. Затушила в ней огонь и направилась к дверям. Кто бы ни ступил через порог, Юсуф или его слуга, она постарается, чтобы этот человек больше не поднялся.