— Здесь моей Ридочке восемнадцать годиков, — сказала она с нежностью и скупая слеза показалась в уголке глаза и покатилась по щеке. — Это за год до ее свадьбы. Я просила нарисовать портрет своего мужа, да будет земля ему пухом, чтобы оставить память о моей девочке. Такая светлая, такая талантливая была. Сгубил ее этот изверг, животное ненасытное. Все ему было мало. Обычным стражником у ворот стоял, ходил недовольным. Генералом стал, ходил недовольным. Все жену попрекал. Чего не хватало этому человеку? Только дочку свою любил. Все, что было в нем хорошего — его любовь к маленькой девочке. Да разве ж это может извинить его бессовестные поступки? Спасибо, Великий бог, что позволил моей Ридочки сбежать от этого чудовища. Пусть бог покарает его еще сильнее. Пусть он ответит за каждую ее слезу.

Юсуф не ждал, что бог накажет этого человека. Он собирался сделать это сам, если его догадки подтвердятся или по меньшей мере, он намеревался ускорить кару господню и отправить бессовестного прямиком на божий суд.

Он наконец опустил глаза и посмотрел на рисунок, который ему протянули. Не удержался и улыбнулся девушке, которая счастливая смотрела на него с портрета. Это несомненно была Жасмин, только совсем молоденькая, такая свежая, веселая, в ее глазах лучилась жизнь и радость. Порой Юсуф замечал похожий блеск в глубоких, малахитовых глазах Жасмин, когда она заливалась звонким смехом. Но сейчас это лицо напомнило ему и другого человека.

Он встречал эту девушку. Вот только где и когда? Ведь он не бродил по пустыне с кочевниками-пастухами и лишь раз бывал в Гермене… Юсуф побледнел.

Женщина и Тамариза разговорились, но он не слышал ни слова. Лишь когда его дернули за рукав, он очнулся.

— Могу я забрать портрет себе? — бессознательно спросил он.

— Так это она? — взволнованно спохватилась смотрительница. — Моя Ридочка, и правда, у вас? Она жива, здорова?

Юсуф не знал, как ответить. Он мог навлечь беду на Жасмин, если эта женщина начала бы рассказывать о ней по Гермену.

— Я хочу взять портрет, чтобы убедиться, — уклончиво ответил он. — Я пока не могу сказать наверняка.

И он не врал. Ему действительно нужно было время, чтобы успокоить волнение и взглянуть на портрет свежим взглядом или даже спросить у Мерода, хотя последнее было неблагодарным и опасным решением.

Смотрительница долго не уступала и заставляла Юсуфа мысленно свирепеть от досады и раздражения. Лишь когда он пообещал передать портрет в руки Жасмин или вернуть его с птицей Мерода, старушка дала согласие и даже не взяла вознаграждения. Проводила их до калитки, со слезами на глазах напомнила обещание и долго смотрела вслед. Она очевидно любила и скучала по своей подопечной. Нехорошо было ее обманывать. Юсуф не знал, когда сможет вернуть портрет, и еще меньше был уверен, что посмеет передать его Жасмин.