— Дубина! — оборвал он себя, но мягче, чем того заслуживал.

Дело все же разрешилось благополучно. Кто бы мог подумать, что судьба пошлет ему такого могущественного благодетеля в момент, когда он потерял всякую надежду.

* * *

В богатые палаты, сплошь украшенные аметистовой мозаикой и драпированные парчой, вошла длинная вереница слуг. Они несли господские позолоченные одеяния — те, что по статусу следовало носить во дворце лишь кровным родственникам султана и отцам его невесток. Акиф довольно улыбнулся, глядя на одежду. Однако вдруг задумался. Этот наряд больше не подходил для его стратегии поведения.

— Принесите халат из темно-бордовой парчи, — повелел он и слуги, поклонившись, стали послушно складывать и убирать платья и накидки. Собрали их в аккуратные стопки и медленно понесли в дверям.

И стало так грустно и жалко видеть, как их уносят. Казалось, это было предательство — позволить вынести их из этой комнаты. Акиф громко и уверенно сказал, лишь в начале голос его дрогнул:

— Пусть лежит… несите второй и положите рядом. Я желаю взглянуть.

Рассудительность и жажда наконец прочувствовать новую жизнь отчаянно боролись в Акифе Морено. Он желал не увидеть в воображении, а ощутить новую жизнь по-настоящему. Поймать восторженные взгляды вельмож, услышать легкое шуршания золотой ткани по коврам, устилающим полы дворца, вежливо улыбнуться льстивым и угождающим словам, которые польются в уши медовыми напитками. Он заслуживал этого маленького подарка. Кто посмел бы сказать против?

Жаркая, безжалостная война продолжалась в его голове. Благоразумие было его сильной чертой. Но он столько лет мечтал вот так войти в тронный зал в золотых нарядах на зависть недоброжелателей и врагов.

Новую одежду принесли и Акиф отошел подальше. С волнением долго рассматривал оба платья, выложенных на большой, заправленной шелковым покрывалом кровати.

Он обрел душевное спокойствие, лишь когда наконец оделся и направился к тронному залу в окружении охранников и слуг. Он смотрел на резные перила лестниц, ажурные столики, на изумительной красоты фарфоровые и керамические вазы, на высокие, выложенные мозаикой, арочные потолки и воздавал благодарность судьбе, что она не позволила все это отнять у него. Да, он умел был благодарным. Он был не настолько глуп, чтобы не понимать: только вмешательство удачи сделало возможным его новое положение.

Она явилась к нему неожиданно всего неделю назад в лице, кто бы мог подумать — самого Арслана Ахмеди. Его доверенный явился на аудиенцию к Акифу и передал послание. И пусть тон обращения в письме больше походил на тон шантажиста, а не на просьбу человека о сотрудничестве в борьбе с общим врагом. Однако содержание письма более чем позволяло откинуть условности и забыть о гордости.