Сила, что затушила дым, не позволит тому, что случайно зародилось в лампе, выбраться на свободу. Но едва огоньки исчезли, великан подскочил, схватил медный кувшин и выбросил камень в пески. Так быстро и неожиданно, что Хотор не успел остановить его. Дымящийся осколок вмиг провалился сквозь песок и исчез.

Человек и его люди громко расхохотались. И следом остальные кочевники поддались истеричному приступу веселья. Только Хотору совсем не хотелось смеяться. Дурной человек создал джинна, случайно бросив в лампу метеорит. Уж как у него это вышло, один Великий бог ведает. Но теперь этот джинн из лампы вместе с камнем поселился в глубине песков и обрел свободу. А если верить древним легендам, ничего доброго небесные джинны никогда не приносили в мир Арибо. Однако едва Хотор попробовал объяснить это великану, как тот навис над ним и гаркнул на весь оазис:

— А ты еще уверял меня, что лампа не волшебная и ты не ее раб. А ну вяжите его, парни! Раз лампа моя, я твой хозяин и ты обязан мне подчиняться. Хочешь ты этого или нет.

— Я не раб этой лампы, глупый ты человек, — крикнул ему Хотор, когда его уводили, но великан лишь рассмеялся.

— Да, меня предупреждали. Все джинны любят приврать.

Хотору с трудом удалось бежать от сумасшедшего и он долго плутал по пустыне. Боялся заходить в города и случайно попасться людям генерала, как все его называли в отряде. Уже добравшись до Южных поселений на востоке, он услышал о пропадающих караванах близ Фарезийского оазиса и решил бежать еще дальше. Вглубь страны на Юг. Оттуда вглубь страны на Восток, на Север. Однако нигде он не находил себе покоя. В сердце надолго поселилась горечь, которая мучила его, не позволяя ни наслаждаться едой, ни высыпаться по ночам. Сожаления, казалось, не покинут его до конца жизни, но страх не позволял вернуться в оазис, отыскать великана или камень и попытаться все изменить.

Волосы Хотора поседели за месяцы бесцельных мытарств, одежда превратилась в лохмотья. Его перестали приглашать в богатые дома, все чаще сторонились, его обходили за кварталы и старались не отвечать, когда он заговаривал. К тому вечеру, когда он встретил в Гермене человека в дорогих одеждах, явно не местного, он не ел несколько дней и не спал больше трех часов в сутки. Золотая монета, брошенная ему не из жалости, а потому что он заслужил ее своей работой, стоила для него больше сокровищ трех султанов Арибо, вместе взятых. Разве смел он забрать деньги и уйти, не отблагодарив за награду? Он не ожидал, что за свою благодарность получил гораздо больший подарок.