Присутствие Риды заметили довольно скоро. Едва Зита отстранилась, Малик бросил взгляд в комнату, очевидно, обратив внимание на закрытое окно, и увидел гостью. Рида вежливо поклонилась и улыбнулась ему в знак приветствия, но он не ответил тем же. Возмущенно посмотрел на жену и Рида поняла, что поступила недальновидно.

Ей следовало оставаться на подушках, поближе к стене и ничем не выдавать свое присутствие. Почему она решила, что только слуги во дворце и эта горничная будут от нее шарахаться, а взрослый, сильный мужчина не испугается? Разве толпа у дворца не доказала обратное? Великий бог, да что же там успело произойти такого ужасного? Рида поспешила отойти к стене, чтобы исчезнуть из поля зрения, села на подушки и стала судорожно растирать руки.

Муж с женой долго шептались: то ли ругались, то ли спорили. Но в конце Рида совершенно четко разобрала слова Малика:

— Меня уволят, если узнают о ней. Я с таким трудом нашел эту работу. Это наш последний шанс остаться в Кардове. Подумай об этом.

Рида не слышала, что ответила Зита. Подруга сначала шептала, а затем донеслись поспешные удаляющиеся шаги. Однако слов Малика было достаточно, чтобы осознать неласковую реальность: Рида принесла в этот богатый, красивый дом бедность и несчастье и, что бы ни случилось, это было далеко от россказней городских выдумщиков.

* * *

Зита появилась в гостиной, когда сердце Риды уже вернулось к спокойному ритму. Дыхание выровнялось и она даже смогла выдавить из себя вежливую улыбку. Подруга поставила перед ней поднос со сладостями и напитком в знакомом медном чайнике и велела угощаться. Однако у Риды в рот не лезло ни крошки. В горле стоял ком и она желала забраться под одеяло и прореветь всю ночь. А чего иного хотелось бы в ее положении? Уж точно не набить живот до отвала. Однако Зита вложила ей в руку луковую лепешку, налила чашку горячего, сладкого чая и твердо заявила:

— Я слишком люблю тебя, моя дорогая, чтобы рассказывать страшные городские сказки на голодный желудок. Пока ты не положишь в рот хотя бы кусочек, я буду молчать, как верблюд после долгого перехода.

Риде пришлось притвориться, что она откусила хлеба. Но едва подруга отвернулась, она тут же выплюнула еду в руку и спрятала в кулаке. Вовсе не из-за неуважения или строптивого характера, не терпящего, когда ей указывают. Рида боялась, что если съест хотя бы зернышко, ей стошнит, разум помутится и она рухнет на эти подушки и проваляется без сознания до утра. А она хотела уже наконец услышать правду, не откладывая ни на минуту.

Она показала на покусанную лепешку и прямо спросила: