Риду провели во дворец через тайную боковую калитку. У главных ворот вновь собралась внушительная толпа горожан, которая, как и раньше, разделилась на тех, кто угрожал ведьме божьей карой и тех, кто умолял о снисхождении и милости для обычных людей. Сопровождающий Риды — очевидно, один из наемников Мерода — заметил ее опухшую ногу и помог подняться на второй этаж, проводил до самой комнаты, уже знакомой ей. Рида переступила через порог и наконец с облегчением вздохнула. Скинула грязную тряпку, что приладила накидкой, упала на широкую, бежевую тахту у стены и уткнулась головой в одну из множества богато расшитых, цветастых подушек. Вдохнула их сладковатых аромат чистоты и бахура. Однако долго пролежать не успела. Дверь с грохотом растворилась и в комнату влетел хозяин этого места. Рида почувствовала его, даже не поднимая головы. Ярость и напряжение, исходившие от Юсуфа, окатили ее и с силой прижали к тахте. Пришлось приложить усилия, чтобы преодолеть эту мощь вместе с усталостью и болью в теле и повернуть голову к центру комнаты.

Она оказалась права: Юсуф был весь взмокший, растрепанный и необычайно злой. Ворот его темного-синего бархатного халата был широко расстегнут, полы пропитали песок и грязь. Должно быть, он схватился своей собственности и тут же бросился ее разыскивать. Рида даже не знала радоваться этому или расстраиваться. Неважно: ни на то, ни на другое сил у нее не осталось.

— Нагулялась? — окинул он ее гневным взглядом

Она вынужденно приподнялась на тахте. Спустила ноги и осторожно прикрыла их разорванной юбкой. Видимо, придется во всем признаться и объяснить произошедшее. Но Юсуф не позволил ей сказать и слова.

— Едва пришла в себя и бежать? — с уроком бросил он. — Срываешь замки на дверях, несешься к своему любовнику? Смотрю, твои ноги уже зажили и магия восстановилась, если она вообще пропадала.

Магия? Ноги? Что он об этом знал? Рида не поняла, из-за чего больше испугалась? Что он чудесным образом выяснил, что произошло в доме Зиты, или что мог оказаться причастен к исчезновению ее способностей.

— Поимела бы совесть. Могла хотя бы предупредить, — продолжал он ее упрекать. — Люди за тобой носились по всему городу. Всю ночь напролет. Все думали, что ты… Проклятье, Жасмин, что ты творишь?

— Со мной все в порядке, — вырвалось у нее и она тут же обругала себя за глупый ответ.

Он помрачнел. А ей следовало самой рассердиться. Почему он вспоминает о ней, только когда она пропадает из его поля зрения? Но она вдруг поймала себя на мысли, что безумно рада его видеть, даже такого злого, метающего искры, разъяренного, как сотни голодных шакалов. И не только потому, что она чувствовала себя рядом с ним под защитой, в нем появилось нечто новое, неуловимое, то, что она пока не могла объяснить. Но от этого ощущения ей стало тепло. Может, потому, что она была небезразлична ему: хотя бы одному человеку в этом мире было не все равно, жива она или мертва. Или это было нечто иное? Неподвластное разуму, как магия, что прежде наполняла ее. Риде стало больно при мысли об утраченном таланте.