— Еге-гей, старый прохвост, проклинаешь своего повелителя, пока он не слышит?

— Как я смею, о мой владыка, — тут же отозвался тот, даже не поклонившись. — Лишь молю, чтобы Великий бог передал этот приказ вашему послушному сыну, прежде чем принесу его я.

— Боги не благоволят к ленивцам, Мерод ибн Малик, — укорил его Сулейман. — В семьдесят лет открывается второе дыхание, старик. Самое глубокое и чистое. В нем больше мудрости, чем во всей твоей прошлой жизни. Пусть эта мудрость принесет пользу дорогим тебе людям и тем, кого ты уважаешь, — и боги благословят тебя легкой смертью, о которой ты мечтаешь, чародей.

— Благодарю, о мой владыка.

И на этот раз Мерод низко поклонился и быстро исчез за высокой дверью тайной залы. Почти сбежал. Сулейман лишь усмехнулся. Он знал, от чего бежит хитрый колдун. Какой вопрос так боялся он услышать от своего повелителя. «Как ты допустил, чтобы правда о моем сыне разлетелась по всему королевству?» — вот каким был этот вопрос.

Сулейман знал обстоятельства произошедшего и понимал, что Хариф костьми бы лег, но не позволил стереть себе память. Да и голова Харифа была тем ценнее, чем больше знаний в ней хранилось — потому Мерод поступил разумно. То, что секрет Юсуфа раскрылся, было не такой великой бедой в сравнении с тем, что надвигалась из пустыни. И все же Сулейману было больно отнимать у сына Кардову, которую тот честно заслужил, и передавать ее чужому человеку.

На этой мысли он поднялся с мягкой подушки, довольно бойко и ловко для человека, преодолевшего семидесятилетний рубеж, и подошел к потайной двери позади высокого трона. Уже спустя несколько минут он входил в небольшую ярко освещенную комнату с высоким, расписанным и украшенным лепниной потолком и стенами, на многочисленных полках и столах у которых сияли позолоченные шкатулки и подставки. Сулейман счастливо развел руками, словно стараясь обнять это место, закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Его сокровищница. Дело его жизни. Одно из. Он собирал эти самоцветы в ювелирной оправе и без, сколько себя помнил. Столько сил и золотых монет, столько времени потратил на поиски. Ни один из камней не оказался в его коллекции без причины — каждый был наделен уникальным магическим достоинством. Хотя сам Сулейман не обладал способностями творить колдовство и мог лишь доверять чужим советам и рассказам. Однако Великий бог наградил его иным редким даром — он тонко чувствовать людей, которым можно доверять, пусть интуиция его порой и подводила, если это касалось близкого и дорогого ему человека.

Сулейман остановился около крупного изумруда, выложенного на подставку из червленого золота, и задумчиво осмотрел его. Сразу после разговора с Меродом его потянуло в сокровищницу взглянуть на этот камень. Самоцвету следовало давно найти применение. И Сулейман желал сделать это именно сегодня. Его гордость великого правителя была уязвлена тем, что он столько времени не может разрешить такой несложный государственный вопрос, как брак младшего ребенка. И ему хотелось принять, касательно Юсуфа, хотя бы одно удачное решение, сбросить с плеч хотя бы одну терзающую его разум заботу.