Однако после этой сумасшедшей ночи о каком скором завершении пути можно было говорить? Хорошо, если они доберутся до поселения по ту сторону хребта Мато-Хало через пару дней. И это еще неизвестно, когда Жасмин очнется и снова сможет сесть на лошадь. Юсуф оглянулся на жену. Она беспокойно морщила лоб и беззвучно шептала ворочаясь. Только бы не началась лихорадка, как в пустыне три недели назад. Проклятье! Он обхватил руками голову. Это он виноват, что они вовремя не обнаружили преследователей. Его люди могли не заметить, но его звериное чутье и острое зрение и слух ни за что бы не пропустили ни одной поломанной ветки или случайно оставленного следа на свежем снежном настиле, если бы голова была занята делом, а не искала подтверждение пустым надеждам.

Насколько же он был несобран и недальновиден. Наемники шли за ними и выжидали момент. Заставили их пойти по дороге, более удобной для нападения, а он даже не повел бровью. Кто были эти люди и кому служили? Хотя Юсуф уже нашел для себя ответ на этот вопрос. Иначе не взял бы в руки снова отцовское письмо. И все же он попытался напрячь память в надежде, что воспоминания укажут на детали, которые остались для него незамеченными и помогут изменить противное ему решение.

* * *

Снежная мука сыпала с неба всю ночь и в то утро горные склоны искрились на солнце, как выложенная алмазами, бесшовная мозаика. Хотелось схватить покрепче под уздцы лошадей и не позволить им ступить ни шагу, чтобы не разрушить тяжелыми копытами красоту ослепительного снежного пейзажа. Мороз бодрил. Свежий, смолянистый аромат мокрой хвои приятно щекотал ноздри, дополняя чарующую картину. А Жасмин впервые за неделю дороги вела себя послушно: поела и без пререканий позволила переменить веревки на руках и усадить себя на лошадь, словно она предчувствовала окончание долгого пути. Хотя Юсуфа не обрадовала и не смягчила эта видимая покорность.

Он ловил себя на том, что слишком резко и громко отвечал на обращение своих людей, слишком сильно сжимал поводья и рука уже ныла от постоянного напряжения. Он запрещал себе оглядываться в сторону Жасмин, когда они двинулись от стоянки, но думал лишь о том, чтобы оглянуться и подъехать ближе. Он знал, что не должен этого делать. Он перестанет себя уважать, если она вновь проведет его. За неделю Жасмин пыталась сбежать дважды и в последний раз ей почти это удалось. Потому ее очаровательное личико и кисти рук сейчас покрывали мелкие царапины от веточек и иголок, верхняя одежда, сшитая для маскировки под горных крестьян-охотников, была разорвана и испачкана грязевыми разводами по подолу и рукавам, а руки предусмотрительно связаны.