Амина состроила недоверчивую мину: мол, ты не мог сам этого видеть и, как обычно, попался на россказни сплетников. Выбора не оставалось, ему пришлось признаться в своей проделке на постоялом дворе Тахмалина.

— Бездушный, бессовестный негодяй, — укорила Амина его в ответ. — Если бы я не видела своими глазами, подумала бы, что это Жасмин разболтала всем твой секрет. И знаешь, что? Я бы заступилась за нее перед твоим отцом.

— Ты бы не посмела, — обиженно скривился он.

Она звонко расхохоталась и на мгновенье перебила журчание фонтана в центре апельсинового садика.

— Думала, ты меня лучше знаешь, Юсуф. Я только одного не понимаю, как настолько хитрая уловка смогла прийти в твою дурную голову. Как можно быть таким запущенным истуканом!

— Я скажу твоему мужу, чтобы он вымыл тебе рот.

— Ты лучше никому об этом не рассказывай. Особенно Харифу. Иначе он тебя на всю Арибо прославит, как самого безголового ящера нашего времени.

— Да что я такого сделал?

Она закатила глаза.

— Ты правда дурачок? — Он вытянулся в лице. — Тебе не идет ревновать, Юсуф. Ты глупеешь, мой дорогой. Неужели ты поверил, что она не поняла, кого тогда поцеловала?

Его жаром обдало от ее слов. Словно ветер уже сейчас притащил с пустыни ворох горячего песка и бросил ему в лицо.

— Что ты так на меня смотришь, словно проглотил сотню скарабеев?

— А ты уверена, что она поняла? — тихо спросил он, словно боялся, спугнуть случайно влетевшее в его руки счастье. Сейчас Амина зальется звонким смехом и признается в розыгрыше. Он с замиранием сердца ждал ее ответа.

— А ты бы сам не отличил поцелуй своей жены от поцелуя другой женщины? — спросила она вместо того, чтобы сказать короткое «конечно» и позволить ему наконец дышать. — Боже, Юсуф, я не верю, что мы обсуждаем с тобой такие темы. — И он тоже не верил. Но он не позволит ей и шагу ступить из этого сада, пока она ему точно не объяснит, в чем он ошибся. И видит бог, впервые в жизни, он мечтал о том, чтобы оказаться «запущенным истуканом».

Амина насмешливо взглянула на него, закусила губу — она вечно так делала, когда обдумывала, как поступить — и вдруг она шагнула, поднялась на носочки и легонько коснулась его губ. Он так опешил, что даже не успел отстраниться. А она воспользовалась его растерянностью и повторила нападение. Прижалась чуть сильнее и на большее время. Наконец отстранилась, опустилась на серо-желтый каменный пол сада и широко улыбнулась, как ни в чем не бывало. Он стоял и плохо понимал, как должен ей ответить.

В первый и последний раз они целовались, когда им обоим было по четырнадцать лет, и оба почувствовали себя настолько нелепо, что больше не смели даже заговорить о том случае. Сейчас ощущения были схожими. Словно ему по губам провели льняной тряпкой. Он с таким же успехом мог вытереть их рукавом. Она, должно быть, почувствовала похожее, потому что вытянула вперед ладонь и не позволила ему первому заговорить. Едва он открыл рот, она быстро сказала: