На этот раз уговаривать долго не пришлось и Жасмин неуклюже подползла к костру и вытянула дрожащие руки над пламенем.

Он притащил еще поленья, сложил порциями около огня, чтобы было удобно подкладывать, и наконец выпрямился во весь рост и посмотрел на нее сверху вниз. В ярком отблеске она походила на полуоттаявшую каменную статую. Ее лицо казалось бледным, вытянутым и заостренным. На бровях поблескивал иней, а с подбородка каплями стекала морозная корка. «Не лед, но камень», — подумалось ему.

Но она согревалась и он разрешил себе разговор, который столько откладывал. Присел в стороне от нее, на расстоянии достаточном, чтобы видеть с ног до головы и замечать каждое движение. Хотя из-за шкур сейчас выглядывала лишь ее голова и его вторая сумка с камнем. Он беззвучно ухмыльнулся и наконец заговорил:

— Я хочу знать, зачем ты это сделала.

Она ничего не сказала и даже не обернулась к нему. Но он уже знал эту ее привычку игнорировать его вопросы и не намеревался отступать. Добился, чтобы она наконец посмотрела на него и привычно ответила:

— Чего ты хочешь от меня, Юсуф? Я больше не верю твоим словам.

Каждый их разговор начинался с этих фраз и на них заканчивался. Ее глаза блестели в пламени костра и он чувствовал, что она злится на него. И это после того, как он столько раз спасал ей жизнь. Но он проглотил и ее пренебрежение, и обвинения, и злость. Пусть злится и путь не верит, ему нужны были ответы.

— Что в этом камне, Жасмин, раз ты дорожишь им больше, чем своей жизнью? Говори немедленно!

— А ты не знаешь? — огрызнулась она и закуталась лучше в шкуры, которые снова начали сползать с плеч. — Ты выкупил его почти за миллион золотых монет, но не знаешь, что в нем такого? Неудивительно, что даже твой слуга смеет жульничать рядом с тобой.

Она испытывала его терпение. Давила на болезненные воспоминания и слабости. Надеялась, что он привычно сдастся перед ее нападками. И он чувствовал, как начинает злиться в ответ. Всю неделю он желал подойти и хорошенько встряхнуть ее, чтобы ее глупая голова наконец осознала, на чьей стороне сила и что ей придется подчиниться ему. Но его останавливали то неожиданные свидетели, то опасение сказать лишнее и поставить под угрозу их миссию, то вдруг вмешивались личные принципы, которые не позволяли обидеть женщину, когда он понимал, что еще немного и причинит ей боль. Однако сейчас он был на пределе и с чудовищным усилием заставлял себя говорить сдержаннее:

— Ты хоть в курсе, что прошлой ночью погибло шесть человек? Рювель, Захар, Тамор…

Он перечислил все имена, они останутся с ним до конца жизни, как память о его недальновидности и невнимательности.