И он позволил себе задремать. Нашлось неожиданное преимущество в том, что Жасмин так сильно замерзла и с трудом могла доползти до костра: она никуда не денется из пещеры, по крайней мере, пока не закончится метель. А завтра он поговорит с ней и расскажет о цели их путешествия в горы. Наконец прекратится их бессмысленная вражда.

* * *

Юсуф пробудился посреди ночи: выход из пещеры маячил серо-белым пятном с рваными краями. Ветер по-прежнему стонал, но сон Юсуфа оборвался не из-за угрюмого воя бурана: эхо разносило по пещере частое, неритмичное постукивание, трудно сказать близкое или дальнее, но слишком раздражающее, чтобы терпеть до утра. Он подбросил дров в костер, который уже начал затухать, дождался, пока огонь разгорится жарче, натянул подсохшую рубаху и принялся вглядываться в темноту и прислушиваться. К ударам прибавились тихие всхлипывания и причины стука стали до нелепости очевидны.

Жасмин лежала, свернувшись клубочком поодаль от костра, из-под шкур торчала лишь ее голова с красными в свете пламени носом и щеками. Во сне она откатилась от тлеющего огня и сейчас тело ее мелко вздрагивало, а зубы отбивали частую дробь. Юсуф подошел и заботливо подвинул ее ближе к горящим головешкам. Однако быстро понял, что одного огня будет сильно недостаточно. Падение в ледяную воду не прошло бесследно и Жасмин, должно быть, так и не смогла согреться. Она продолжала дрожать, сжавшись под горой шкур и мехов. Он подошел, лег рядом с ней со спины и притянул к себе.

Она тут же принялась отталкивать его локтями. Он не отпустил. Пусть думает что угодно: он не позволит ей покинуть этот мир раньше, чем они доберутся до поселения за хребтом и она не поможет жителям Кардовы. Хотя в последнем он все больше сомневался.

— Тихо, я только согрею тебя, — сказал он спокойно, но требовательно.

Однако она не оставила попытки его отогнать.

— Помнишь, я тебе говорил, что предпочитаю живых женщин? — постарался он ее успокоит. — Это все еще так.

— Я живая, — буркнула она.

— Это предложение?

Она с силой пнула в живот и ему пришлось откатиться, чтобы восстановить дыхание, но он быстро вернулся и дернул ее к себе.

— Лежи смирно. Ничего тебе не грозит.

И в этом он не врал. Он слишком вымотался за последние дни для остального.

Она пофыркала, повозилась, непонятно, то ли продолжая отталкивать его, то ли стараясь удобнее устроится на неровных камнях. Но в конце концов притихла. Однако вдруг снова засуетилась, развернулась к нему лицом, вытащила руки из-под шкур и, обхватив, уткнулась носом в его грудь. Удивительное произошло, хотя, скорее, удручающее и возмутительное — он вмиг позабыл всю злость и обиду, что еще тлели внутри него: словно волк, которого приманили бараньей ногой, или кот, которому показали миску с молоком.