— А ты все хранишь свои секреты. О чем ты думаешь?

Жасмин лишь ближе подсела к огню и подтянула сумку.

— Сколько людей должно умереть, чтобы пробудить твою совесть?

Она снова молчала.

— Жасмин! — рявкнул он.

— Я очень замерзла и устала, Юсуф. Я ни о чем сейчас не думаю, — наконец прошептала она и больше не произнесла ни слова. Сидела и глядела перед собой, казалось, не замечая, ни его, ни пещеру: ничего, кроме языков пламени, которые ложились на ее лицо дрожащими, неровными пятнами.

Он почувствовал, как кулаки сами сжимаются, тело напрягается. Шагнул и встал позади нее. Он не позволит и этому разговору закончиться ничем. Почему она не могла снизойти хотя бы до вежливых отказов. Почему пыталась извести его желчью, наполняя ей каждое слово. Кто он был для нее, что она чувствовала к нему? Злило даже то, что этот ответ был так важен.

Ведь прежде она была лишь одной из многих красивых женщин, которых ему довелось встретить среди песков. Она была, как птица, которую он намеревался поймать в свою клетку и тут же отпустить, как только ее пение начнет утомлять. Но она оказалась слишком дерзкой для птицы и слишком свободолюбивой, чтобы даже запорхнуть в открытую дверцу.

Слова брата заставили его добиваться ее расположения. И она начала напоминать ему неограненный самоцвет, который однажды засверкает в его руках. Но она не желала сверкать и ускользала при каждой возможности, не жалея ни себя, ни других. Она была слишком непоседливой и сложной, чтобы быть камнем в его коллекции драгоценностей. Он не мог ни носить ее украшением, ни продать — он лишь набивал новые шишки и получал оплеухи и затрещины, стараясь удержать ее рядом. И вот она стала той, из-за которой он потерял больше, чем получил за всю жизнь, и теперь заставляла его поступиться принципами, лишь бы она начала уважать его волю.

Он окинул ее взглядом. Она продолжала дрожать под ворохом шкур. Она была не птицей и не драгоценным камнем. У нее было каменное сердце. Он лишь должен был добиться ответов от нее. Но он отошел и принялся раскладывать мокрые вещи ближе к огню. К утру они должны успеть просохнуть. Им следовало быстрее отправляться в дорогу, а перед этим хорошенько обогреться и отдохнуть.

Он подсел к огню с противоположной стороны и постарался выкинуть мысли из головы. Мгновенье спустя осознал, что Жасмин нашла в молчаливом созерцании языков костра. С улицы доносилось завывание метели, там бил ветер, пронизывая холодом до костей, и кружили хлопья снега, грозящие навек похоронить тебя в глубоких сугробах. А здесь в темноте и тишине лишь мерно потрескивал огонь, согревая и играя бликами по каменным, мокрым стенам. Пахло смолой и отдавало легкой горечью. И Юсуф почувствовал, как тревоги медленно забирало в себя яркое пламя, оставляло его лишь любоваться успокаивающими ажурными картинами и незаметно усыпляло.