— Мне жаль, — тихо пробормотала она.

— Чего тебе жаль? — спросил он угрюмо и в разочаровании закусил губу.

— Я не хотела, чтобы они погибли… Твои люди.

Он молчал.

— Я знаю, — наконец ответил.

Ему слишком хотелось в это верить, чтобы сказать иначе. Она могла снова обманывать его, но сейчас это было неважно. Мерное потрескивание огня, она лежала в его объятьях — он бы поверил даже в воскресшие караванов, что погибли в пустыне за последние полгода.

А Жасмин вдруг беззвучно заплакала, судя по тому, что его рубашка на груди быстро становилась влажной.

— Тебе мало воды на сегодня? — попробовал он пошутить, хотя вышло, скорее, язвительно. — Мне не стоило тебя так быстро вытаскивать, нужно было дать побольше поплескаться?

И она без стеснения заплакала в голос.

— Что ты пускаешь слезы, скажи? — похлопал он ее легонько по спине. — Никакого огня не хватит тебя отогреть.

Она лишь сильнее обняла его.

— Ясно, — довольно буркнул он, — хорошее решение ты нашла.

Жасмин вила из него веревки. Он подумал об этом и напомнил себе об обещании, что больше никогда не поверит женским слезам: попытался отстраниться, но она слишком настойчиво держала его, чтобы он посмел применить силу. Он глубоко вздохнул и смирился с участью. Это не значило, что он принял поражение. Лишь согласился на короткое перемирие. К тому же метель продолжала надежно охранять выход из пещеры.

— Ладно, ладно. Ты не виновата в их смерти, а тот, кто виноват, ответит за это. Даю тебе слово, — прошептал он, подбадривая ее, и услышал, как она хмыкнула, очевидно, приняв его обещание, но продолжила тихонько всхлипывать.

И вдруг Юсуф осознал: он может разом избавиться от двух забот. Если сейчас расскажет ей о том, что ждет их в поселении за хребтом, то и высушит ее слезы и избежит новых ссор.

— Послушай, Жасмин… — заговорил он.

— Почему все врут, Юсуф? — оборвала она, чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза.

На ее ресницах блестели слезы, на щеке, ближе к огню, просматривались длинные, частые водяные дорожки. Он с трудом удержался, чтобы не вытереть рукавом мокрые следы. Подумал, что испугает ее. Слишком навязчивое прикосновение для тех, кто всю неделю разговаривал друг с другом сквозь зубы.

Однако он видел, что вопрос был слишком важен для нее, чтобы проигнорировать его. Вот только он не знал, что ей ответить. Он не раз спрашивал ее: «Почему ты обманываешь меня?» — и она всегда уходила от разговора. Сейчас она задала ему тот же вопрос и он мог бы вернуть его ей, но поступил бы, как последний глупец. Она лежала, прижавшись к нему, добровольно, она понимала, кто он, и не видела на его месте ни Мехмеда Али, ни другого человека. Он ни за что не разрушит эту идиллию, даже если она продлится только до утра.