— Я не знаю, — ответил он и его слова нельзя было назвать полной ложью. — Люди врут по разным причинам.

Хотя он много раз думал, что главная причина в том, что ложь — самое простое и доступное оружие, которое может и защитить, и покарать, и даже сделать человека счастливее.

— Скажи, кто тебя обидел? — спросил он. — Обещаю, я разберусь.

Она ответила неожиданно странно:

— Ты сказал, что женщины-кошки давно ушли из этих мест, но они вовсе не ушли.

Он замолчал.

Лежа в его объятьях и укутанная в шкуры, Жасмин походила на маленькую девочку, которую хотелось приласкать, убаюкать и даже пробурчать песенку перед сном. И сейчас она, очевидно, бредила.

— Неужели? Ну, может, я ошибся, — мягко и с легким безразличием ответил он. — Мне сказали, что они ушли. Но почему ты решила, что это были именно они?

И он вспомнил, какой увидел ее на краю обрыва, ему стало любопытно:

— Они долго тебя гнали по лесу? — Она кивнула. — Почему же ты сразу с ними не расправилась?

Теперь уже Жасмин долго не отвечала.

— Моя магия, — наконец шепнула она, подняла руку и на кончиках пальцев заблестели крошечные синие огоньки, — она начала возвращаться, но только там, на том уступе. Случилось почти что чудо. — Она поджала губы.

Он не был уверен, что может доверять ее рассказу. Но это бы объяснило, почему она не смогла замедлить падение. Она могла бы разбиться, когда летела с того обрыва, и она не знала, что за ней наблюдают. И во время нападение разбойников на лагерь она также могла разделаться с ними, даже если двое в палатке предусмотрительно не взяли с собой мечи и кинжалы. На улице этого добра лежало и стучало в пылу сражения тьма-тьмущая.

— Ясно, — лишь медленно протянул он, а Жасмин ко времени переменила тему.

— Та женщина-разбойница, с которой я бежала из Кардовы…

Он вдруг беззвучно усмехнулся: какие интересные откровения ему предстояло нынче услышать. Промежду прочим коснулся ее лба — он был теплый и чуть влажный из-за сырых волос — не было похоже на лихорадку.

— Эта женщина с подругами хитростью заманила меня в свой дом, а затем загнала на тот обрыв, — продолжила Жасмин рассказывать. — Марика требовала, чтобы я подчинилась ей и, когда я отказалась, попыталась меня растерзать. Почему, Юсуф? За что?

— Не знаю, любовь моя, — вырвалось у него, но он даже не заметил, что проговорился: слишком был увлечен ее историей и тем, что сам все еще собирался ей рассказать, но никак не мог отыскать способ.

— Жасмин, я хочу с тобой поговорить…

— И еще Мехмед Али…

Они сказали почти одновременно.

— Что Мехмед Али?

Юсуф почувствовал, как напрягается его тело, охватывает волнение и внутри разгорается чувство, смешанное из ревности, ненависти и презрения. А Жасмин всхлипнула и замолчала. Он поднял ее за подбородок и посмотрел в глаза.