— Больше нет той девочки из Гатчины, которую вы заставляли вышивать в ожидании жениха. Я — женщина, принявшая решение и заплатившая за это решение. И я не позволю никому отнять у меня право на эту плату. Не позволю превратить меня в несчастную жертву, требующую жалости.

Публичный разрыв пуповины. Выйдя из-под материнской власти на глазах всей Империи, она заявила свою волю. Мария Федоровна открыла рот: той Катишь больше нет. Вместо нее — кто-то чужой.

Почувствовав, как почва уходит из-под ног, а сценарий летит в тартарары, Аракчеев пошел ва-банк. Резко вскочив, граф сорвался на крик:

— Ваше Высочество! Вы говорите о силе, но это сила дьявола! Взгляните на плоды ее — кровь и страдания! Разве можно строить будущее на костях? Этот завод — гнездо ереси! Сжечь его, дабы очистить землю от скверны!

Екатерина повернулась к нему медленно.

— Граф. — будто выплюнула она. — Вы говорите о дьяволе, потому что боитесь того, чего не в силах постичь. Вы привыкли к штыкам и дыханию по команде. А эта машина нарушает строй. Она быстрее ваших приказов. И это пугает вас.

Усмешка под вуалью слышалась всем.

— Ваше время уходит, граф. Хотите жечь завод? Жгите. Но тогда и меня вместе с ним. Ибо это — мое детище. Я буду стоять за него до конца.

Аракчеев поперхнулся. Спорить с министром или царем он умел. Но спорить с женщиной, объявившей себя живым символом прогресса и готовой умереть за идею? Аргументы о «природе» рассыпались перед ее фанатичной верой в «адскую машину». Он тяжело уселся на стул, буркнув что-то невразумительное.

Теперь ход был за Императором.

Александр сидел, опустив голову. Пойти против сестры — значит публично унизить ее, признать недееспособной и потерять навсегда. Согласиться — значит объявить войну матери и консерваторам. Зато сохранить лицо Екатерины и получить то, чего он сам втайне желал. Зародыш на армию нового типа. Сильную Россию.

Подняв глаза, он устало посмотрел на сестру. Она загнала его в угол своей жертвенностью и отступать не собиралась.

— Чего ты хочешь, Катишь? — тихо спросил он. — Чего требуешь?

— Решения. Государственного.

Перчатка указала на меня.

— Мастера Саламандру — освободить. Немедленно. Снять все обвинения. Он не виноват в моей ошибке. — Палец сместился в сторону. — Механика Кулибина — лечить лучшими врачами, обеспечить покой и уход. Он герой, пытавшийся меня спасти.

Кажется ей все хуже. Она говорит на последних силах, ее чуть покачивает.

— Завод в Твери — достроить. Я хочу, чтобы эти машины ездили. Чтобы моя кровь стала не бессмысленной. Такова моя воля.