— Оттого и встречать его грубо не следует.

— И в мыслях не было.

— Было.

Я усмехнулся и поднялся с кресла.

Едва я переступил порог, Роксандра Скарлатовна поднялась навстречу.

В глаза бросилась внешность. Но, наверное, не это удивляло, ведь красота часто обманчива. Я отметил абсолютное внутреннее спокойствие. Молодая женщина лет двадцати — двадцати пяти. Темные, цепкие глаза, мягкие черты лица. Когда она заговорила, я заметил легкий, неуловимый акцент, не ломаный русский, а особая южная плавность, словно слова просеивали через сито. Очень интересная дама.

— Барон Саламандра, благодарю за прием в рабочие часы, — произнесла она.

— Час выдался паршивым, Роксандра Скарлатовна. Однако заставлять ждать гостью с подобными рекомендациями — верх невежества.

— Не смею усугублять ваши затруднения. Мне передали, что знакомство окажется полезным. Это слова Ее Императорского Величества, не мои. Постараюсь не стать для вас обузой.

Даже так. Ее тоже поставили в такое же неудобное положение? Все интереснее.

При этом, как я понимаю, она не пряталась за юбкой Марии Федоровны, но и не сбрасывала ее авторитет со счетов. Я решил унять свое раздражение. Она не виновата, что ее послали ко мне. Мы беседовали, я устроился в кресле напротив. Я поинтересовался ее интересным акцентом.

— Мой путь к русскому двору оказался несколько длиннее, чем переход из анфилады в анфиладу. Константинополь, Молдавия, родственные связи, бесконечные письма, чужие беды. В петербургском свете это именуют «происхождением».

Сказано было спокойно, она не жаловалась, иронизировала. Эта женщина умела себя преподнести.

— Обязательства при дворе имеют свойство расти как снежный ком, — заметил я.

— Полагаете это достоинством?

— Смотря к чьим речам прислушиваться. И с какой целью.

Она улыбнулась. Просто приняла брошенную мысль и оценила ее. Эта реакция вызывала симпатию, отчего я внутренне подобрался.

Избавиться от мерзкого визитера — пара пустяков. Отодвинуть же человека умного и приятного так, чтобы самому не захотелось усадить его поближе, требует усилий.

Еще четверть часа мы потратили на дежурные столичные темы: петербургские нравы, благотворительные комитеты, расплодившиеся разговоры о грядущей войне. Роксандра обходилась без пышных фраз, состраданием не размахивала, милосердие в моду не превращала. Упомянув о греческих семьях, выживающих в России на птичьих правах, она сбавила тон. Взгляд сделался цепким, внимание гостьи было обращено к предмету разговора.

Александр Павлович имел все основания ею увлечься. Да, смутно припоминаю, что он был восхищен ею. И я его понимаю. С такими, как она, ты незаметно для себя начинаешь ждать ее следующей реплики.