— Сперанский, Юсуповы. И собственные глаза — они видят больше, чем тебе хотелось бы.

— И что они видят?

Ритм дыхания Элен на секунду сбился.

— Что рядом с тобой скоро не останется свободного места.

— Элен…

— Брось. Я говорю это не для жалости.

Она злилась, ревновала до зубовного скрежета, но выдавала анализ. Даже сквозь личную боль она думала о деле.

— Отряд — это то, что определит твое будущее, — продолжила девушка. — И если ты продолжишь бегать за красивыми светскими задачами, судьбу проекта решат без тебя.

Жестко.

Фигура вальса развела нас и свела снова.

— Сперанский считает, что меня отвлекали от Отряда?

— Он уверен: тебя использовали и отвлекали маневрами о женитьбе, использовали гордыню мастера.

— Точно сказано.

— Его слова.

— А твои?

— Мы ходим по краю.

Стало как-то не по себе.

— В чем именно опасность?

— Ты ждешь прямого нападения. А это банальная подготовка. Дождутся, пока Отряд встанет на ноги, — и аккуратно переведут твое дело в правильные государственные руки.

Крыть было нечем.

Я рассчитывал, что мой проект переживет сословную дурь и войну. Идиотизм. Отличную систему не обязательно ломать, ее можно плавно задушить в объятиях, обвешать нужными людьми и кураторами.

Музыка шла к финалу, я выровнял дыхание. Приходилось держать лицо — зал не виноват, что меня только что приложили моей же гордыней.

Хотел быть умнее двора, играть будущим знанием, а в итоге позволил дергать себя за ниточки ремесленного тщеславия. Аккуратно, через то, что я сам в себе уважал.

— Надеюсь ты вывалила все это из ревности, — буркнул я.

Она вскинула подбородок:

— Будь это только ревность, я бы молча дождалась твоей ошибки с Роксандрой. Но если у тебя отберут Отряд…

Обычная женщина с удовольствием наблюдала бы, как я перевариваю сказанное. Но не Элен.

Рисунок вальса развел нас в стороны. Дежурный поклон чужой даме, два шага, снова беру руку Элен. В голове тем временем крутилась рулетка: кто бывал в Архангельском? Кто мог донести о стрельбе? Что успел наболтать в письмах Борис, о чем догадался Беверлей, сколько услышал Толстой и как все это сложил Сперанский?

Губы Элен едва шевельнулись:

— Думаешь только об Отряде? Бери шире.

Я скосил глаза.

— Куда уж еще шире?

— Государь знает, что ты возишься с винтовками.

Да чтоб тебя…

Кажется, я не сбился с шага. Скажи мне, Элен, что это шутка.

— Кто донес?

— Имен лучше не называть.

— Элен…

Она уловила мой тон.

— Сперанский избегает прямых приказов. Я поймала обрывок разговора, но его хватило.

Очередное расхождение, какая-то девица одарила меня улыбкой, я автоматически поклонился, подавляя желание стукнуть кого-нибудь. Ноги машинально выписывают кренделя.