Назначенный «страдальцем» мужик, живехонький и довольный отдыхом, валялся на носилках, пока по расчетам его жизнь обрывалась из-за сорокаминутной задержки. Причиной «смерти» стала бумажная волокита и логистика: два экипажа разминулись, возница перепутал приказ, а Юсупов слишком поздно осознал разницу между прямой линией на бумаге и реальной местностью.

Борис тогда даже не пытался огрызаться. Долго сверлил взглядом отметки времени, затем полностью перекроил график выезда. Родители Бориса наверняка сочли бы это божественным вмешательством, горячий княжич вдруг забыл про браваду.

Толстой не обошелся без брани, граф погнал всю команду на исходные позиции по тому же разбитому тракту. Со второй попытки в норматив уложились. Промокший до нитки и злой как черт Борис взирал на карту совершенно другими глазами. А какие интересные обороты я читал в письмах Толстого, который все это пересказывал — загляденье.

Пневматику приходилось прятать особенно тщательно. Предупреждение Элен выбило из меня наивную веру в надежность приказов о неразглашении. Работал урывками, тестировал отдачу и падение кучности по мере стравливания. Штука вышла специфическая. Обычный пехотинец привыкает к грохоту, пороховой гари и отдаче в плечо. В пневматике во главу угла вставала дисциплина, маниакальная чистота, контроль давления, ровное дыхание.

Отчеты по «Аврорам» шли сплошным потоком писем. Великая княжна оказалась прагматичной особой. Она взяла с меня разрешение, которое мне далось с трудом, на поездку с Мироном. Катишь устроила жесткий тест-драйв по собственным угодьям. Ее депеши пестрели практическими претензиями: жалобы на жесткую посадку, неудобство высадки в пышных платьях и быструю утомляемость.

В одном конверте лежала гневная реляция о хлипком мосте, в другом — красочное описание раскисшего проселка. Сестра императора ухватила самую суть: любая техническая новинка мертва без ремонтной базы и вышколенного персонала.

К марту двенадцатого года планировался выпуск первой полноценной партии в сотню машин. Переход от штучного вылизанного прототипа к серийному производству ломал привычный ремесленный уклад. Внедряемая стандартизация, взаимозаменяемые узлы и понятные схемы сборки проходили хотя и со скрипом, но уже без былого недоверия. Катишь быстро впитала эту заводскую логику.

Со старым Кулибиным дела обстояли специфически. Изобретатель рассекал по мастерской в кресельной коляске, гордо отвергая попытки подмастерьев помочь. Мирону только доверял. Когда доктор Беверлей дозволил ему подниматься на ноги ради разминки затекших мышц, старик своеобразно трактовал врачебные предписания. В его понимании маршрут ограничивался рывком от кресла до любимого станка.