— Никаких больше попыток с этими клушами, — резюмировала она. — Влюбленности, жалость или министерские амбиции Гурьевой нам ни к чему. Придется искать иные пути.

Валуева тактично промолчала в ожидании дальнейших инструкций. Окончательно отбросив казенные бумаги, Мария Федоровна оперлась ладонями о край стола:

— Кто там из женщин уже вьется вокруг этого набалдашника с саламандрой?

С ответом Валуева не спешила. Тема юных фрейлин незаметно отступила на второй план. Настала очередь тех, кто уже успел завладеть вниманием Григория.

Повертев в пальцах кулибинскую ручку, государыня отложила ее в сторону.

— Катишь. Как это не грустно, но она на него тоже виды имеет.

При посторонних императрица никогда не позволяла себе домашних прозвищ, однако наедине с Екатериной Петровной могла расслабиться.

— Ее Императорское Высочество открыто покровительствует его самобеглым коляскам, — отозвалась наперсница. — После московских событий слухов прибавилось.

— О, Катишь всегда умела дать пищу для пересудов. Даже из собственного несчастья выжала толк.

Государыня уставилась на подрагивающее пламя свечи.

— Любая другая после такого уродства заперлась бы в темной комнате. Густые вуали, слезы, бесконечные соболезнования от родни. А этот наглец соорудил ей этот личник.

— Вещь поистине поразительная.

— Это ее спасение, Екатерина Петровна.

При всей сухости тона в голосе Марии Федоровны промелькнула тщательно скрываемая материнская боль.

— До его появления моя девочка готовилась похоронить себя под бархатом. А теперь вступает в бальную залу так, что придворные давятся собственной жалостью и начинают трепетать. Он подарил ей вторую жизнь. Простой ремесленник!

— Вы гордитесь им, Ваше Величество?

— Меня радует, что в России сыскался подобный талант. Но до смерти злит, что этот талант на глазах превращается в живую легенду.

— Губернские сплетни насчет этих масок наверняка раздуты, — осторожно заметила Валуева.

— Еще как раздуты. Беда в том, что дурной пример заразителен. Говорят, иные барышни готовы нарочно себя изуродовать, лишь бы заполучить подобную игрушку. Набитые дуры!

Фрейлина поспешно опустила глаза, пряча дрогнувший в усмешке уголок губ. Государыня сделала вид, что ничего не заметила.

— Благодаря этим повозкам и личнику дочь вырвалась из роли калеки. Теперь она сама диктует обществу моду. И рядом с ней маячит тень Саламандры.

— Екатерина Павловна безмерно ему признательна.

— Катишь признательна всему, что дает ей силу. Будь то живой человек или еще кто. В этом она вся в покойного батюшку. Да и в меня, увы.