И осталось только разыграть… нет, до эндшпиля оставалось еще чуть ли не половина суток и не одна сотня километров — но самая сложная часть партии против британцев ожидала меня прямо сейчас. Изящный, смелый и одновременно отчаянно-сомнительный и ненадежный ход, который мог стать следующим шагом к блестящей победе… Или наоборот — разрушить все, свести на нет усилия, лишить даже самого крохотного шанса доставить фон Брауна в Париж — и к тому же еще и выставить меня полным идиотом. На мгновение я даже засомневался — настолько сомнительной вдруг показалась собственная затея.
Но отступать уже в любом случае было слишком поздно.
— Прости, приятель. — Я развернулся на пятках. — Ничего личного.
Моряк, похоже, даже не успел понять, что случилось — я едва успел подхватить обмякшее тело у самого пола и осторожно опустить на ковер. Кому-нибудь более хлипкому такой удар, пожалуй, мог бы свернуть шею, но этому здоровяку ничего подобного уж точно не грозило. Он отключился и тут же задышал так глубоко и шумно, будто просто лег вздремнуть.
Значит, вряд ли проваляется долго — и лучше поспешить.
Я быстрым шагом прошел по коридору и постучал в каюту фон Брауна. Подождал немного — и врезал по двери кулаком так, что она с жалобным хрустом дернулась на петлях. И только после этого раздались негромкие шаркающие шаги, которые тут же сменила ругань.
— Я еще ничего не заказывал, — проскрипел сердитый немолодой голос. — Какого черта вам нужно?
— Я пришел, чтобы помочь, герр фон Браун, — отозвался я на немецком. — Меня послал ваш племянник!
Ответом мне было молчание, но сквозь тонкое дерево на меня хлынуло столько эмоций, что от неожиданности зашумело в ушах. Удивление, страх, надежда — все и сразу. Но в первую очередь, конечно же, недоверие — старик явно оказался не из наивных.
И все же успех определенно стоило развивать.
— Умоляю вас, послушайте! — продолжил я. — Мы оба в смертельной опасности! За вами охотится британская разведка, и они будут здесь с минуты на минуту… Нужно бежать!
Кажется, сработало: фон Браун снова хлестнул меня волной паники, но все-таки отпер замок и приоткрыл дверь. Я тут же рванул на себя ручку и втиснулся в каюту.
Без особых усилий — старик был повыше меня ростом, но богатырским сложением не отличался, похоже, даже в молодости, а к своим неполным семидесяти и вовсе превратился в высохший бледный скелет, облаченный в брючный костюм невнятного цвета — то ли серого, то ли грязновато-бежевого. Он и на фотографиях изрядно напоминал сумасшедшего ученого из фильмов двадцатилетней давности, но вживую оказался еще более колоритным.