— Я ничего вам не скажу!
— Скажете, доктор. Непременно скажете. — Я подался вперед и заглянул фон Брауну в глаза. — Или я сам все узнаю. Прямо сейчас выпотрошу ваше сознание и достану оттуда все, что посчитаю нужным. Как вам такое?
— Я знаю ваши магические штучки, герр Горчаков. — Фон Браун еще больше съежился на диване, но взгляд все-таки не отвел. — Это не так уж просто сделать.
Пожалуй. Тогда, на “Олимпике” я не без усилий, но все-таки отвел старику глаз, чтобы он меня не узнал. Паника и растерянность сделали свое дело, и семена моих умений упали на благодатную почву. Но сейчас фон Браун был готов дать отпор, а ментальной магией я владел не так уж и хорошо… Да и задачка стояла та еще — все-таки вскрыть сейф чужого разума куда сложнее, чем заставить на мгновение забыть знакомое лицо.
— Вы правы, доктор, — кивнул я. — У вас незаурядная воля, а я — не такой уж умелый менталист. Нет, силы Дара у меня как раз предостаточно — третий магический класс, а может, уже даже второй. Но это не так важно — в работе с чужим сознанием куда важнее мастерство — а его мне отчаянно не хватает. — Я покачал головой, изображая сожаление. — Можно сказать, это скорее похоже на ковыряние отмычками в сложном и хрупком замке, чем на удар кувалдой… А мне придется бить кувалдой.
Кажется, проняло. Фон Браун молчал, но на его лице отчетливо проступил страх, и с каждым моим словом этот страх становился все сильнее. При всем своем упрямстве дураком старикашка явно не был — и наверняка уже сообразил, чем все может закончится.
А я щедро подливал масло в огонь.
— Нам обоим не хотелось бы этого — разве не так, доктор? Но если вы не оставите мне выбора, я буду вынужден попробовать. Вломиться прямо в вашу голову, пробиться грубой силой, а не умением. Не подбирать ключики, а просто сносить все на своем пути, пока не доберусь, куда нужно. Как думаете, насколько велик шанс, что я что-нибудь сломаю? Так что будет уже не починить? — Я понизил голос и снова заглянул фон Брауну в глаза. — Вас не испугать пытками. Может, вы даже не боитесь смерти, доктор… Но чем для человека вроде вас станет потеря разума? Что, если я попросту уничтожу ваш совершенный инструмент ученого? — Я заговорил еще тише, почти перейдя на шепот. — Вы, один из величайших умов современности — превратитесь в безвольный овощ и будете доживать свои дни пускающим слюни и гадящим под себя живым трупом?
Мне явно удалось нащупать слабое место фон Брауна. Старик действительно оказался крепким орешком, но перспектива превратиться в идиота напугала его буквально до чертиков.