— Нигде, — усмехнулся фон Браун. — Сейчас это уже невозможно.
— В каком смысле? — Я понемногу начинал терпение. — Вы не…
— В прямом! Для создания кода нужен разум, способный превратить цифры в симфонию чистой энергии. Над проектом за долгие годы работали в общей сложности сотни людей — лучших умов эпохи. Но одного таланта, даже самого выдающегося, здесь недостаточно… Только попробуйте представить себе, герр Горчаков:мне иметь врожденного Дара, но при этом суметь смоделировать и изобразить потоки сложнейшей в мире структуры. — На лице фон Брауна на мгновение мелькнуло что-то почти одухотворенное. — Это все равно, что слепому нарисовать картину совершеннее холстов Рафаэля или Леонардо да Винчи. На это был способен только гений. Один-единственный человек во всем мире.
— Доктор Оппенгеймер… — пробормотал я.
— Да! Неужели вы так и не поняли, что гоняетесь за призраком, герр Горчаков? — Глаза фон Брауна торжествующе засверкали. — Во всем мире существует всего две машины большой мощности — и одна из них принадлежит моей стране, а вторая — больше никогда не заработает!
Закончив говорить, фон Браун рассмеялся — громко, в голос, запрокинув голову и едва не потяряв очки. Будто то ли несказанно обрадовался моей неудаче, то ли вовсе спятил… А может, и то, и другое сразу — я действительно ощущал себя не то, чтобы обманутым, но разочарованным — уж точно. Долгий забег, погоня за призраками прошлого, можно сказать, закончилась ничем. Последний рывок — и на этот раз награда не выскользнула из пальцев, а вовсе исчезла, растаяв туманной дымкой.
Тайну я разгадал — но легче от этого определенно не стало.
Фон Браун водил меня за нос две недели, дразнил, а рассказанная им правда на деле не стоила и выеденного яйца. Секрет чудо-оружия умер вместе с создателем, и владельцем единственной рабочей установки оказался чертов рейхсканцлер Каприви. Не то, чтобы я вернулся к самому началу, но сердцевина у орешка, который я раскалывал весь последний год, определенно оказалась с гнильцой.
И мне еще предстояло рассказать об этом Кеннеди, Павлу и остальным.
От злости на мгновение захотелось как следует приложить хохочущего фон Брауна — или кулаком в челюсть, или Даром — так, чтобы выложил мне все, что осталось в его плешивой черепушке. Впрочем, там едва ли нашлось хоть что-то по-настоящему ценное… теперь. Так что мне оставалось только вздохнуть, подняться из кресла, собрать все мрачные мысли в охапку и уже с ней направиться к двери.
За которой меня поджидали — и, похоже, уже давно.
— Наконец-то, князь. Вижу, беседа с мсье доктором не закончилась ничем хорошим… снова.