Я молча сжал зубы. От грязной ругани меня удерживал только сан кардинала — на святых и ангелов было уже плевать. Даже они, пожалуй, поняли бы любого, кто загремел на мое место. Вселиться в тело подростка, отправив беднягу в небытие и сожрав его память, чтобы плясать под дудку таинственных старцев, которые куда больше болтали, чем делали, носиться под пулями, сшивая расползающийся на части мир — и при этом рисковать закончить свои дни в богадельне, пуская слюни и мочась под себя.
Так себе перспектива.
— Мои сны, да? — зачем-то спросил я. — Я потерял память, но она понемногу возвращается. Это тоже… признаки?
— Думаете, это мы скрыли от вас прошлое, князь? — так же тихо отозвался кардинал. — Подозреваю, ваш собственный Дар пытается таким образом защитить сознание. Убрать все лишнее — или опасное, или просто слишком огромное. Две жизни в одном хрупком теле — кому под силу выдержать такое?.. И если вы вспомните все — возможно, это вас убьет. Я не знаю точно — у нас не так уж много… случаев.
— Случаев? — повторил я, сжимая кулаки. — Значит, вот кто мы для вас? Случаи? Попытки — раз, два, три… Этот сломался — несите следующего?!
— Всему есть своя цена, князь. — Кардинал выдержал мой взгляд, не мигая. — Трое из нас сменили жизнь на кое-что похуже смерти, чтобы вы появились в этом мире. В юном здоровом теле, до краев наполненном магией — вместо потасканного старого, истекающего кровью среди руин. Не такой уж и плохой обмен — и вы сами на него согласились. Или я ошибаюсь?
Возразить оказалось, в общем, нечего. Обрывков воспоминаний из сна хватило, чтобы убедиться — никто не тащил меня сюда… во всяком случае — насильно. Может, никакого выбора на самом деле и не было, может, все тогда случилось благодаря какому-то изящному обману — решение я все-таки принимал сам. Вряд ли хоть кто-то мог запретить мне истечь кровью и испустить дух на полу под мертвым грязно-желтым небом — но я захотел жить. Черт знает когда, черт знает где и зачем — и все-таки жить.
Второй шанс для меня. И, кажется, последний — для всемогущих древних колдунов, которые оказались не такими уж всемогущими. И для хрупкого мира, за полтора года ставшего родным. Дед, родовое гнездо в Елизаветино, далекий Петербург и целая огромная страна. Люди — сотни и тысячи рабочих с фабрик Горчаковых. Однокашники из славной пехотной школы, один из которых теперь занял российский престол. Старая аристократия — может, и не друзья, но зато вполне надежные союзники, от которых не приходилось ждать удара в спину. Багратион — хоть мы не всегда и не во всем оказывались на одной стороне. Настасья. Андрей Георгиевич, Судаев с Шестопаловым.