Рессел мысленно выругал некстати вздрогнувшую боль в ноге. После некоторых колебаний он решил поделиться с Наирой всем, что узнал о мальчике за последние сутки, хотя и помнил скептическое отношение к юному беспризорнику, которое директор, даже не взглянувшая на него, высказала с самого начала.

— Петер, на пару слов, если можно. И вас тоже, директор Нуба, — Рессел шагнул в общий коридор и продолжил:

— Первое: он молчит, но не глухой.

— Это мы и так уже знаем, — заметил Петер и уселся на подлокотник жесткого дивана.

— Второе: скорее всего, он понимает речь, и в его поведении прослеживается определенная логика. Долго объяснять, почему я так считаю. Я бы попробовал, будь у нас достаточно времени, — сказал Рессел и сразу понял, что совершил ошибку: в глазах Наиры промелькнула смесь разочарования и усталости, характерная для занятого человека, вынужденного не в первый раз опровергать чужие бездоказательные рассуждения.

— Третье: мальчик умеет рисовать сложные фигуры и делает это вполне осмысленно. Петер может это подтвердить. Я бы хотел, чтобы комиссия узнала обо всем этом до того, как увидит ребенка. Нужно хотя бы попробовать дать ему возможность учиться, — закончил Джон и умолк.

— Простите, Рессел, но я буду доверять врачам и своим коллегам, а не пилоту, — сказала директор.

— Если бы пилоты не превосходили ваших коллег в аналитических навыках и наблюдательности, они бы не могли делать свою работу.

Рессел не хотел грубить Наире, но, как и в прошлый раз, это выходило само собой. Директор неожиданно посмотрела на него с сочувствием.

— Послушайте, вы два дня провели с ним в одной комнате и радуетесь тому, что он хорошо себя вел — то есть не слишком вас беспокоил и не доставлял вам неудобств. А ведь не беспокоить вас он мог по самым разным причинам. Например, потому, что он воспринимает мир фрагментарно и вы для него попросту не существуете — как и я, и стажер Димитров, и все другие. Или потому, что он живет в режиме непредсказуемых скачков между активностью и полной апатией. Вы преувеличиваете признаки нормы, которые заметили в мальчике, и недооцениваете его проблемы.

Рессел пожал плечами. В словах Наиры была доля правды.

— Не стану спорить. Я сказал вам все, что хотел. Как поступить дальше — дело ваше.

С той же угрюмой сдержанностью Джон пытался отсрочить списание «Громобоя» на очередном собрании летного и технического состава, но потерпел неудачу и больше не проронил ни слова. Вспомнив этот эпизод, Рессел раздраженно убрал со лба выбившуюся из пробора прядь и подумал, что надо бы постричься.