Джон внезапно обнаружил, что пределы его терпения располагаются гораздо ближе, чем он считал еще минуту назад.

— Дан, вы невыносимы. Если бы вы были моим стажером, я выдрал бы вас ремнем.

— Сомневаюсь, — возразил сосед. — Вам для начала пришлось бы меня догнать, а с вашей ногой, насколько я понимаю, это не так-то просто.

— Нет, я выдрал бы вас ремнем и подал бы рапорт в управление, потому что вы сокрушительно глупы и позволяете себе опасные шутки. Как вас вообще взяли учиться на пилота?

Дан расхохотался.

— Я умею притворяться умным, когда нужно. Ну, знаю, как отвечать на все эти идиотские вопросы в тестах. Кстати, учился я неплохо. Послушайте, раз вам расхотелось спать, давайте сыграем в карты, — он вынул из кармана пижамной рубашки новенькую пластиковую колоду.

— Не хочу. Я не играю в карты.

— А во что играете? Где-то здесь была шахматная доска, но я в этом деле новичок, да и простор для жульничества невелик.

— Говорю же, оставьте меня в покое, — обозлился Рессел.

Дан, чьи глаза горели нездоровым воодушевлением расторможенного подростка, нравился ему все меньше — вернее сказать, не нравился совсем. После того, как Джон бросил школу и стал курсантом, он привык делить жилое пространство с разными людьми, и далеко не все из них были приятны и близки ему по темпераменту или мировоззрению. Но Джон запросто терпел неудобства, умел при крайней надобности постоять за себя и в словесных стычках, и кулаками, а чистота и соблюдение режима были для него важнее, чем непременные дружеские отношения. К третьему курсу, вполне изучив закономерности существования в замкнутом коллективе, Джон достиг определенного равновесия между борьбой за собственные интересы и умением избегать конфликтов, сохранив его и в зрелые годы. И все же Дан — самоуверенный, болтливый и нагловатый юнец, чье обаяние было настолько велико, что все его проделки доселе оставались безнаказанными, а товарищи наверняка с восторгом принимали всякую затею, — принадлежал к тому разряду людей, общение с которыми давалось Ресселу хуже всего. И если в училище драки между курсантами помладше были делом хоть и наказуемым, но совершенно естественным, то мысль швырнуть чем-нибудь тяжелым в соседа по больничной палате представлялась Ресселу достаточно нелепой, чтобы воздержаться от ее воплощения. Он вздохнул и снова с головой укрылся одеялом.

Но Дан и не думал замолкать.

— Я трое суток провел в полном одиночестве, если не считать этого юного дикаря за перегородкой. Он появился вчера под вечер, а потом исчез.

— Какого еще дикаря? — сердито спросил Джон и подумал, что попал в отличную компанию.